Стасу померещилось, будто кто-то сказал: «По коням! По коням, подруги! Пора!»
Нэнси первая опустила голый зад на табурет, что стоял возле большого дубового стола. Другое сидение заняла Белла. Ее лицо и волосы в свете костра казались медно-красными. И тут для Тихомирова стряслось неожиданное: табурет вместе с Нэнси подпрыгнул, завис на несколько секунд над поляной, затем полетел над лесом в сторону гор. Следом за Нэнси над поляной поднялась Белла, и другие ведьмы быстро оседлали табуреты и полетели куда-то на восток.
— Акси! Акси, а как же я! — причитал Тихомиров, подняв руки к уносящейся в ночь Аксинье.
— Лети за ними, — вдруг раздался из темноты очень знакомый голос.
Тот голос, который Станислав Георгиевич предпочел бы слышать как можно чаще. Тихомиров был готов даже слышать только его и не слышать других, но увы, Ириэль не баловала режиссера своим присутствием. За все время пребывания во владениях хетайлы, он видел ее лишь дважды, если не считать нескольких мимолетных появлений.
— Моя богиня! — Тихомиров был готов упасть на колени.
— Лети за ними! — настояла Владычица Тени. — Разве ты не хотел приобщиться к ритуалам ведьм? Лети! — она указала на лавку, стоявшую возле колоды. Лавку старую, шаткую, с подгнившими ножками.
— Но моя богиня! Я же!.. — Тихомиров, полностью раздетый, но от зелья ведьм не ведавший ни капли смущения, сделал шаг к Ириэль.
— Не надо ко мне приближаться! — хетайла с усмешкой глянула на его вздернутый член. — Ты пугаешь меня, Стас, своим видом! Лети! Поспеши, потом твоих подруг будет трудно найти! Садись на лавку, я помогу.
Тихомиров сел. Ириэль подошла сзади и слегка шлепнула его по плечу. Неожиданно лавка под Стасом понеслась по поляне. Точно ретивый жеребец, встала на дыбы и оторвалась от земли.
Даже зелье ведьм не приглушило страх в Тихомирове, когда он поднялся в воздух. Под ногами были уже верхушки деревьев. Звезды стали еще ближе, а в легкие врывался черный ночной воздух.
Диким волшебством лавка уносила Стаса за ведьмами, куда-то в сторону гор. Выпучив глаза, он заорал то ли от ужаса, то ли от восторга.
* * *
Голос баронессы казался чужим. Из него напрочь исчез тот шелковистый шелест — мне он был особо приятен. Взамен появились звуки, похожие на скрежет камней. Может, дело не в голосе, но в звучании неведомых слов, которые она произносила. Произносила иногда с запинками, делая длинные паузы, водя пальцем по иероглифам, не всегда различимым на древнем папирусе.
Когда баронесса замолчала и свободной рукой подала условный знак, я рассек ладонь ножом, протянул ее к личику Ларисы. Первые ярко красные капли упали на лоб магессы и глаза. Затем я постарался так, чтобы больше крови смочило ее губы и затекало в рот. Жутковатый ритуал. Явно, не божественный. Черная магия или какая-то подобная хрень. Я даже почувствовал, как в солнечном сплетении — том самом месте, где обычно начинал вихрь силы при активации спелла — что-то сворачивается в темный комок. Не знаю, насколько Анна компетентна в таких вопросах, но я бы предпочел, чтобы сейчас рядом с нами был мудозвон и распиз*яй Весериус. При всей вопиющей несерьезности магистра, в подобных вопросах я доверял ему несоизмеримо больше.