— Да так. Вчера ночью у меня были проблемы. Давай, об этом потом. История длинная — сейчас не то время, чтобы ее пересказывать, — мне показалось, что в ее прозрачных глазах на самом деле немало сострадания, хотя мне оно точно было не нужно.
— Мой герой! — произнесла Настя и медленно опустилась на колени. — Последнее время ты меня удивляешь. Ты меня восхищаешь, Саш. Ну почему ты раньше не был таким? Боги, а как ты вчера с этими Собачеевыми! А это… — ее палец осторожно коснулся синяка. — Наверное, было очень больно?
Теплое дыхание Анастасии Тихоновны я почувствовал животом. Губы коснулись лилового края гематомы, и тут же я ощутил влажное прикосновение ее языка. Снова губ. Было приятно настолько, что захотелось выругаться. Какого черта? Нет, от Самгиной я таких шалостей точно не ожидал. Для прежнего Рублева были за счастье скромные поцелуи. А тут поцелуи с очень нескромным намеком на продолжение.
— Настя, — я положил ей руку на голову, пальцы запутались в рыжих волосах.
— Я пока не буду спрашивать, что случилось. Раз не хочешь говорить — не надо. Но потом расскажешь? Пойми, мне не все равно, — глядя снизу вверх она лизнула меня, и боец мой воспрял вовсе. — Хочу, чтобы тебе было приятно… Да, Саш?
Что, «да»? Бля*ь! Я поднял глаза к потолку, а ее ладошка будто нечаянно коснулась крепкой шишки, в моих брюках.
— Настя, давай… не сейчас, — сказал я, услышав шаги и голоса возле примерочной. Меня не пугало, что нас застукают в такой позе, но очень не хотелось продолжения в этот день. Вернее, не так: продолжения невыносимо хотело мое тело, но я — нет. После того, что случилось ночью в моем доме; после нервотрепки, полицейских разборок; а главное, после смерти Чайки, вот так вот вдруг дать в рот Самгиной!.. Нет — не могу и не хочу! Потом! И вообще меня ждет Ольховская!
— Настя… — я погладил ее волосы.
— Купи мне это платье, — попросила она, все еще стоя на коленях и водя пальчиком по дикому напряжению в моих брюках.
Кому-то это покажется глупым, но я побоялся, что ее пальчики сейчас расстегивать ширинку.
* * *
Чайка знала, что ей не нужно сейчас просыпаться. Она не понимала, откуда в ней это знание. Но оно было таким же глубоким, как знание, что человеку чтобы жить нужно дышать. Магесса знала, что проснуться ей лучше после того, как зайдет солнце и сумерки станут достаточно густыми. Во рту магесса чувствовала очень знакомый приятный вкус крови. И еще… Почему-то у нее болели десны, особенно нижняя десна, в тех местах, где были клыки.
Постепенно она погрузилась в сон, слыша голос отца и Ахмета, но при этом даже не понимая, о чем они говорят. Прошло, наверное, несколько часов, прежде чем Чайка снова услышала звуки, в этот раз они казались намного яснее. Она различала каждый малый шорох: шорох штор на окне, звуки с улицы, голос служанки в соседней комнате.