— Мама, я хочу есть! — повторила Чайка, и опустила ноги на пол.
— Ларочка, сейчас Соне скажу! Ужин немедленно подадут! Ахмет! — громко позвал отец, кое-как встал, пошатываясь, опираясь на письменный стол. От потрясения, хмель начал отпускать его, но не так быстро и не так полно, чтобы он мог осознать происходящее.
Алевтина Григорьевна так и не поняла, как так вышло, что дочь вдруг оказалась рядом с ней. В следующий миг, руки Ларисы сильно и твердо обхватили ее, а зубы вонзились в шею. Толчками из прокушенной вены потекла теплая кровь. Мастер-магесса почувствовала, как силы покидают ее и темнеет перед глазами. Она попыталась вырваться, но руки и ноги стали так слабы, что мать не смогла оказать даже незначительного сопротивления дочери.
— Ларис! Ларочка, что ты делаешь⁈ — услышала Чайка изумленный и добрый голос отца.
— Я ем, — отозвалась Самсонова-младшая. Еще несколько глотков крови приятнейшей сладостью разлились по желудку.
Наконец Лариса оторвалась от шеи матери, отпустила ее и повернулась к отцу. Алевтина Григорьевна упала на пол словно огромная тряпичная кукла.
— Прости, папа, но я стала вампиром. Вампиром, которых на самом деле не бывает. Она же об этом говорила много раз, — Чайка указала на лежавшую на полу мать. — За нее не беспокойся. Она останется жива — в ней еще много крови. А я пойду. Пока Фактулины и Кузьмичев не пожаловали — я их так не люблю.
— Ларочка!.. — Семен Емельянович бросился к ней, насколько позволили его непослушные ноги. Чтобы не упасть, схватился за ложе, на котором недавно лежала дочь, нечаянно смахнул на пол цветы и венок. — Пожалуйста, не бросай нас!
— Пап, ты очень пьян, — Лариса подхватила его, чтобы отец не упал следом за венком. — Тебе нужно выспаться. Иди в свою комнату. Прости, я тебя люблю, но я не могу оставаться здесь. Мне нужно идти.
— Ларис! — по щеке Самсонова потекла слеза.
— Иногда, пап, я буду приходить. К тебе! Когда ее нет дома, — Чайка бросила сердитый взгляд на мать и направилась к двери. Уже у самой двери, вампирша остановилась и повернулась к отцу: — Пап, ты не мог бы дать мне немного денег? Хотя бы на первые дни на извоз.
— Ларочка! Как же ты будешь теперь? Где будешь жить? Пожалуйста, не уходи, — Семен Емельянович поспешил к своему сюртуку, который валялся на полу. Хотя Самсонов отчасти протрезвел, ноги едва слушались его. Все же он на них устоял, кое-как поднял сюртук и вытянул из него толстенный бумажник. — Возьми, доченька! Возьми все!
— Ого! Пап! Спасибо! Ты самый добрый! Самый, самый! — Чайка набросилась на отца, расцеловала его небритое лицо. — Я обязательно буду приходить к тебе! Обещаю!