Во второе пробуждение в этом мире многое стало иным. Прежний холод, тяжесть, не позволявшая ей шевелиться, исчезли. Теперь Чайка чувствовала необычную легкость, словно она превратилась в птицу и была способна взлететь. Вместе с этой волшебной легкостью пришло кое-что неприятное — голод. Он родился где-то в ее глубинах, и был так силен, что магессе казалось, будто неведомая сила тянет из нее жилы прямо через живот. Тянет пока еще потихоньку, но это лишь пока…
Вместе с этим к Чайке пришло еще одно знание. Теперь она точно знала, что недавно была мертва. Да, да, она точно была мертва! Ее душа вырвалась из тела, пробитого пулей, и металась над ним, в первые минуты не понимая происходящего. А потом ее понесла прочь неведомая сила, похожая на черный ветер. Но то, что произошло не так давно, теперь не имеет значения, потому что она, Чайка, стала совсем другой.
— Хватит здесь пить! — услышала Лариса голос матери. — Уйди в свою комнату! Сейчас придут Фактулины и Кузьмичев! Придут студенты из ее группы, а ты здесь и как свинья пьяный!
— Оставь меня в покое! И Ларочку мою оставь! — слабо сказал отец. — Никуда не уйду. Буду сидеть, пока она не проснется.
— Ты пропил свой последний ум! Убирайся! Вон! — голос мастер-магессы стал резким и опасными.
Лариса открыла глаза и медленно повернула голову к матери.
Запахи… их и раньше было много, но сейчас большая красная роза коснулась ее щеки, и аромат ее стал сильнее аромата крови, исходившего от матери и отца. Алевтина Григорьевна пока не видела, что дочь смотрит на нее, и кричала на Семена Емельяновича. Лишь когда он сказал: «Ларочка проснулась!» и попытался встать, мастер-магесса замолчала. Ее взгляд скользнул по цветам, разложенным вокруг ложа, и остановился на лице дочери.
Когда Алевтина Григорьевна поняла, что глаза ее дочери открыты и та в самом деле смотрит на нее, из груди ее вырвался слабый вскрик. Мастер-магесса замерла с открытом ртом, дрожащими губами. Дернулась, словно ее поразило электричеством и сплела пальцы охранным знаком.
— Мам, я проголодалась, — с тихой улыбкой сказала Чайка и приподняла голову, чувствуя, как необычная сила наполняет ее тело, превращая его в сжатую пружину.
Алевтина Григорьевна попятилась, еще больше бледнея, отступая к книжному шкафу. Она точно знала, что дочь ее мертва. Уж кто-кто, а мастер-магесса может различить теплые токи жизни и холодный омут смерти. Что произошло с ее умершей дочерью сейчас, она не могла понять, но произошедшее вселяло в нее такой ужас, что мышцы одеревенели, язык прилип к небу, и Самсонова-старшая больше не могла издать ни звука.