«Наша приятная ночь все-таки состоится, — беззвучно шепнул я Ольховской, обнимая ее второй рукой. Увы, баронесса это прикосновение не почувствовала. — И спать будем снова вместе. Теперь уже на моей кровати», — добавил я, тогда еще не зная, что больше нет ни моей кровати, ни моего дома.
«Как ты это представляешь, Аппельсин? Я хоть пойму, что ты есть рядом?», — усмехнулась она. — «Если честно, я немножко пьяна. Надо было не открывать Стасу вторую бутылку „Госпожи Люзар“. Наверное, усну сразу, как только голова почувствует подушку».
Повозка, поскрипывая, тронулась в сторону Лужковки.
Как я вскоре понял, путешествие в повозке для призрака не доставляет никаких проблем. Однако, проблемы совсем иного рода обозначились, едва мы выехали на Карьерную. Еще издали, от угла Старосельской я почуял неладное: кажется там, в стороне моего дома в темное ночное небо поднимался дым. Там виделось небольшое столпотворение, неожиданное для поздней ночи на нашей тихой улице: две или три больших повозки и какая-то суета.
— Как бы не пожар там, — заметил извозчик.
Ольховская привстала, вглядываясь вперед. Я вылетел из повозки. Брошенным голубем взвился в небо и понял: беда стряслась именно с моим домом. Крыши у него точно не было: в темно-синей ночи чернели лишь ребра обгоревших стропил. А повозки… Те, две, что побольше — это из команды пожарных. Кажется, они уже отъезжали.
Весер… еба*ый мудак! Доверил ему тельце порезвиться! И да, как в преферансе! Только в преферансе ходят парами мизера, а тут, видите ли, пожары. Правда, Савойский театр почти никак не пострадал. Подумаешь, у Тихомирова сгорело несколько бумажек, штора и одежонка под его нечестивые пьесы. Я же лишился дома и, по сути, всего! От мысли, что в сейфе сгорели все мои бабки и документы, мое сердце остановилось. Вернее, не так: в месте, где оно должно быть, я почувствовал дыру. Пустоту темную и холодную. Ну почему Весер такой мудак⁈ Почему⁈ Он же магистр! Ему пять сотен лет! Но при этом он мудак в пять раз больше, чем это можно вообразить при самой больной фантазии.
К останкам своего дома я подлетал медленно. Может оттого, что не хотелось все это видеть. Хотя поначалу имелась надежда, что пожар пощадил мою комнату. Эта надежда растворялась по мере того, как я приближался к тому, что раньше считал своим домом. Пожалуй, именно моя комната пострадала больше всего. Остались лишь закопченные стены. От шифоньера, где находился сейф, не было и следа. Сгорел стол с моими документами, набросками по «АпПельсину» и всяким нужным, полезным. Сгорели все мои шмотки. Но главное деньги! Это полный пиз*ец! Да, от банка «Южный Капитал» кое-что начнет поступать при продаже акций, но это случится не сразу. А мне нужны деньги в ближайшие дни, чтобы провести вторую часть выплат Габреляну и заплатить издательствам за рекламные статьи. И дом, бля, мне же жить где-то надо? Или ночевать теперь в «АпПельсине» в строительной пыли?