Думаю о Полине — о том, что она сказала «всё правильно». О том, что её «нет» стоило ему чего-то — я видела по лицу.
Думаю о том, что осталось восемь рабочих дней.
Восемь.
Потом беру телефон и пишу Кате: «Он назвал меня по имени».
Катя отвечает мгновенно — она всегда мгновенно, как будто ждёт: «ВСЁ. Я ЗНАЛА».
Я смотрю на это и думаю, что Катя, пожалуй, знала раньше меня.
Может быть, все знали раньше меня.
Кроме меня.
Доедаю котлету.
Восемь дней.
Восемь — это мало.
Восемь — это катастрофически мало.
Встаю, несу поднос, выхожу в коридор и иду к лифту.
В кармане — ключ-карта.
Лифт едет вверх.
Восемь дней, думаю я. Восемь рабочих дней.
А потом — что?
Лифт останавливается на двадцать втором.
Двери открываются.
Я выхожу.
И думаю, что «а потом что» — это, пожалуй, самый важный вопрос, который я пока не задала.
Ни себе.
Ни ему.
Скоро придётся.
Глава 11. После работы, галерея и вещи, которые не планировались
В четверг вечером я иду на выставку.
Не потому что большой любитель современного искусства — я отношусь к нему примерно как к прогнозу погоды на май: уважительно, но без иллюзий. Просто Катя прислала ссылку три недели назад с сообщением «ты обязана это увидеть, там один художник делает инсталляции из бухгалтерских документов, это про тебя», и я пообещала, а Катя помнит обещания лучше любой CRM-системы.
Галерея — небольшая, в переулке между Покровкой и Чистыми прудами. Я нахожу её с третьей попытки, потому что навигатор уверенно ведёт меня во двор без выхода, а потом в тупик. Это, наверное, тоже искусство.
Внутри — негромко, немного людей, приятный запах дерева и кофе из маленького буфета у входа. Я покупаю билет, получаю буклет и иду смотреть на то, что художник сделал из чужих налоговых деклараций.
Это, как ни странно, красиво.
Я стою у третьей инсталляции — огромная стена из сложенных пополам листов А4, из которых торчат только уголки, и каждый уголок подписан от руки: «чья-то жизнь», «чей-то дом», «чья-то ошибка» — и думаю о том, что Катя права. Это действительно про меня. Восемь лет я складывала чужие жизни в цифры, и никогда не думала о том, что за каждой ведомостью — кто-то, кто купил дом или сделал ошибку.
— Интересно?
Я вздрагиваю.
Оборачиваюсь.
Северов стоит в полутора метрах от меня. В тёмном пальто, с буклетом в руке, и смотрит на ту же стену из деклараций.
Я смотрю на него.
Он смотрит на стену.
— Вы, — говорю я.
— Я, — подтверждает он. И поворачивается ко мне — спокойно, как будто встретить ассистента на выставке в четверг вечером это совершенно обычное дело.
— Вы... сюда пришли? — Это звучит глупо, но я не успеваю придумать умнее.