Катя смотрит на меня секунду.
Потом улыбается — широко, по-настоящему, той улыбкой которую я знаю двенадцать лет.
— Пойдём, — говорит она. — Я хочу мороженого.
Мы идём.
Ночью, когда Катя уже спит на диване, я лежу и смотрю в потолок.
Думаю о том, что она сказала.
«Ты была живая».
Я думаю — когда именно? В какой момент за кофе? Когда он сказал про Архипова и я смеялась? Или когда они говорили про Петербург и я смотрела на них обоих и думала что они похожи?
Или раньше — с самого начала, с парковки, с творожного пятна?
Может быть с парковки.
Может быть именно тогда — когда я вышла из машины и пошла смотреть на табличку у плинтуса и сказала «её видно только если лечь» — именно тогда что-то начало размораживаться. Тихо, незаметно.
Я беру телефон.
Время — почти полночь.
Пишу Максиму: «Ты не спишь?»
Он отвечает через минуту — значит не спал, или почти:
«Нет. Как Катя?»
«Сложная», — пишу я.
«В хорошем смысле?»
«В лучшем».
Пауза.
«Она тебя любит», — пишет он. — «Это видно».
Я смотрю на это.
Он заметил. За два часа за кофейным столиком — заметил как Катя смотрит на меня. Как держит за руку. Как говорит «дай скажу».
Конечно заметил.
Он наблюдательный.
«Да», — пишу я. — «Двенадцать лет».
«Хорошо иметь такого человека», — пишет он.
Пауза. Потом:
«Спокойной ночи, Вера».
«Спокойной ночи, Максим».
Я кладу телефон.
Смотрю в потолок.
Думаю о том что он написал «хорошо иметь такого человека» — с той особенной интонацией, которую я слышу даже в тексте. Немного тихой. Немного — завистливой, что ли. Как говорят про что-то чего самому не хватало.
У него не было Кати. Не было человека на двенадцать лет, который приезжает посмотреть и говорит «ты была живая».
Архипов — партнёр. Тамара Игоревна — коллега. Мама в Финляндии — позвонить можно, но другое.
Он один.
Был один.
Я думаю об этом долго.
Потом думаю: может быть больше не один.
Может быть.
Наверное.
Да.
За окном — июньская ночь, тёплая, с запахом города.
Катя дышит ровно на диване.
Где-то на другом конце Москвы человек не спит и смотрит на анютины глазки на подоконнике.
Или уже спит.
Неважно.
Главное что он там.
И что я здесь.
И что это — правильно.
Глава 20. Закрытая дверь и человек который стучит
Всё начинается в среду.
В среду в час я пишу Максиму: «Столовая?»
Это наш ритуал — среда, час, тётя Люда, борщ. Иногда он не может, тогда пишет заранее. Всегда заранее.
Сейчас — тишина.
Я жду десять минут. Пишу снова: «Всё нормально?»
Тишина.
Ем в одиночку. Тётя Люда смотрит на пустое место напротив, ничего не говорит.
Вечером пишу: «Ты пропал. Что случилось?»
Он отвечает поздно — почти в одиннадцать: