И ничего не сказал.
Потому что не нужно было ничего говорить.
Эскалатор едет вниз.
Семь дней.
Семь рабочих дней — и это катастрофически, невыносимо, совершенно точно мало.
И «а потом что» — тот вопрос, который я всё откладывала — теперь не откладывается.
Теперь он здесь, прямо сейчас, вместе с запахом лип и ощущением его руки у моего лица.
Поезд приходит.
Я захожу.
Двери закрываются.
И я думаю — тихо, честно, без оговорок — что реалист идёт вперёд. Зонт в руке на случай дождя.
Но иногда — иногда — зонт можно оставить дома.
И просто довериться небу.
Глава 12. Пятница, изменившийся воздух и то, чего не ждала
Пятница начинается с того, что я не могу сосредоточиться.
Это непривычно. Я умею сосредотачиваться — это один из немногих навыков, который у меня работает независимо от обстоятельств. Контрольная в девятом классе, когда за окном гроза. Годовой отчёт в день, когда Игорь сказал «нам нужно поговорить». Я умею закрывать внешнее и работать.
Сегодня не умею.
Сижу, смотрю в реестр, вижу цифры, и поверх цифр — переулок, фонарь, его рука у моего лица. Одним движением. Тихим.
Я закрываю глаза. Открываю. Смотрю в реестр.
Цифры. Просто цифры.
— Климова.
— Да?
— Вы сделали письмо в Берлин?
— Делаю.
Делаю. Сейчас сделаю. Вот прямо сейчас открою почту и сделаю.
Я открываю почту.
Смотрю на пустое поле письма.
Думаю о липах.
Это невыносимо.
Он тоже другой.
Я замечаю это к десяти утра. Он работает — это да, он всегда работает — но как-то иначе. Несколько раз поднимает взгляд от экрана. Один раз — смотрит в мою сторону, и я смотрю в свой экран с такой интенсивностью, что удивительно, как монитор не прожигается.
В одиннадцать делает кофе. Два.
Ставит мой рядом с клавиатурой, как в среду. Как будто это теперь так.
— Спасибо, — говорю я.
— Угу, — говорит он. И идёт к окну.
Мы пьём кофе. Молчим. За окном — пятничная Москва, чуть более расслабленная, чем в понедельник.
— Хорошо было вчера, — говорит он. В окно. Не ко мне — просто в пространство.
— Да, — говорю я. Тоже в свой экран.
Пауза.
— Художник спорный, — говорит он. — Но «чья-то жизнь» — это точно.
— Я думала об этом ночью, — говорю я, и только потом понимаю, что сказала «думала ночью».
Он поворачивается.
— Об инсталляции?
— В том числе, — говорю я совершенно нейтрально.
Он смотрит на меня секунду.
— В том числе, — повторяет он. Тоже нейтрально. Совершенно.
Мы оба смотрим в свои экраны.
Я пишу письмо в Берлин.
До обеда работаем в обычном ритме — или в том, что теперь является обычным, потому что обычный ритм последней недели уже другой, чем обычный ритм первой.
В час Тамара Игоревна приносит подписанный договор.