Удивительно, как боль душевная становится болью физической, заставляя дрожать и слабеть мышцы. Тело становилось неподъемно-тяжелым, и я падала вниз уже не только сознанием, но и от подкосившихся колен. Матвей, удерживая меня за спину, сполз по стене и усадил на ноги, крепко прижимая к себе. Его нежная ладонь гладила меня по волосам, пока я громко плакала в его плечо, оставляя мокрый след на его белой футболке. Он молчал, не успокаивал, но был рядом и его уютные объятия не давали мне захлебнуться собственной болью.

Мне не становилось легче, сердце еще рвалось из груди через огромную дыру, оставленную словами директора детдома. Но слезы заканчивались, сменяясь тихими всхлипами, головной болью и рвущей на части тоской. Я прижималась щекой к плечу Матвея, представляя свою жизнь без брата, и от этих мыслей внутри все сжималось в тугой, неприятный комок. Павлик будет там, с другой семьей, и наши встречи станут зависеть от милости его новых родителей. Они не захотят сохранить прошлое своего маленького сына, подарят ему новую жизнь, а я останусь лишь тусклым воспоминанием. И мне останется только украдкой наблюдать за тем, как мой братик растет не на моих глазах.

— Я обивала пороги органов опеки, умоляя отдать Пашку мне под опеку, — я начала говорить тихим, хриплым голосом. — Но слышала только одно и тоже: не соответствую требованиям к опекунам. Меня всегда удивляло это: чужие люди подходят, а родная сестра — нет. Потом пошла по юристам, но почти все лишь вздыхали, говоря, что с опекой трудно бодаться. И только один адвокат согласился помочь…

Я перевела тяжелое дыхание, но собственные слова сжимали горло, выдавливали слезы. Они текли крупными каплями по щекам, щекотали подбородок и падали вниз, впитываясь в ткань моей кофты.

— Директор детдома считает, что в приемной семье Павлику будет лучше, чем со мной. Может, так оно и есть, но я не могу отдать его, не могу отпустить. Что я скажу ему? Что не справилась? Обещала забрать и не смогла?

И снова тяжелый, дрожащий вздох вырвался из легких, сопровождаемый медленным выдохом. Легче не становилось, но ритмичный стук сердца под ладонью заполнял пустоту внутри меня. Я цеплялась за Матвея, как за якорь, не дающий мне утонуть. Одну руку держала на его груди, второй обхватывала его спину. Тепло его тела и ровное, почти бесшумное дыхание успокаивали, дарили ту поддержку, за которой я пришла.

— Насть, разрешишь помочь тебе? — тихо сказал Матвей, и я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ничего обещать не буду, но у отца связи, и есть шанс.