— Не обязательно для этого быть другом. Достаточно уметь слушать, — сказал Матвей и повернулся ко мне.

— Знаешь, когда человек становится тебе врагом? Когда ты раскрываешься перед ним. Когда показываешь свои слабости и боль. С этих пор он имеет на тебя рычаг давления, и ты всегда, каждую минуту будешь ждать удара в спину. Ты будешь бояться сказать что-то не так, бояться обидеть его. Потому что рано или поздно твоя слабость обернется против тебя.

— Не все же люди такие, — возразил Матвей.

— Вот у тебя есть человек, которому ты запросто можешь рассказать, где у тебя болит? Не побоясь осуждений, и того, что это используют против тебя? Может, с братьями ты откровенен?

— Нет, — честно сказал он. — У меня таких людей нет. Но я бы хотел, чтобы были.

— Никому не нужны чужие проблемы, Матвей! Люди никогда ничего не делают просто так, только с личной выгодой.

Он нахмурился, отвернулся и, кажется, его обидели мои слова.

— Поэтому ты отказываешься от помощи? Боишься, что тебя вгонят в долги?

— Я не боюсь, я знаю, — тихо ответила я. — Вопрос времени.

— И ты не думаешь, что может быть иначе? Бескорыстная помощь, например?

— Не может. Мир так устроен, что каждый сам за себя.

— Хорошо. — Матвей снова повернулся ко мне. — Если сейчас я попрошу у тебя помощи, что ты потребуешь взамен?

— Ничего, — тихо ответила я.

— Почему?

— Блин, Матвей, это сложно объяснить! Вот ты придешь ко мне и попросишь что-то сделать. Я это сделаю. И буду знать, что могу к тебе обратиться за помощью. Когда придет время, я обращусь, и если ты мне откажешь, больше помогать не буду. Но это работает только в мою сторону! Когда я прошу и принимаю помощь, я будто беру деньги в долг. Знаю, что должна отдать!

— Это называется взаимовыручка. На ней строится дружба. Если помогаешь только ты, а тебе нет, то это игра в одни ворота. Это не дружба, это потребительские отношения. Но не должно быть так, что на каждую помощь ответка. Ты можешь обратиться ко мне сотню раз, а я — один. Главное, не количество, а то, что человек готов помочь, если это в его силах и возможностях.

Мы говорили на разных языках. Выросшие в разных мирах, мы не понимали друг друга. Как он мог понять, имея двух братьев, которые за него голову оторвут любому? У него есть тыл, а у меня… у меня ничего этого нет. Я училась выживать в системе, где своя иерархия, свои правила. Детдом — это совершенно другой мир, где действуют законы, написанные детьми. И прожив там несколько лет, ты понимаешь, что везде так. Я плохо помню жизнь до детдома, хотя у меня были друзья и даже лучшая подруга была. Но что я понимала в свои десять-двенадцать лет?