Как это принято у простых женщин, лишенных дара. Не через магический анализ, а через… физический контакт. Для точности диагноза. Верейский вспыхнул, как факел. Он рванулся вперед, лицо его побагровело. — Это немыслимо! — заорал он, теряя остатки аристократизма. — По закону! По вековым устоям! Дворянку, тем более княжну, осматривают ТОЛЬКО маги-лекари! Это гуманно! Деликатно! Вы хотите опозорить мою дочь на глазах у всего Петербурга⁈ София стояла рядом, бледная, с расширенными от непонимания глазами. Она, выросшая в тепличных условиях магической медицины, явно не представляла, что такое «физический контакт» в исполнении бородатых мужиков с холодными руками. Меньшикова ухмыльнулась. Откровенно. Злорадно. На глазах у всего замершего зала. Она достала из складок платья лист гербовой бумаги с массивной печатью. — Закон, князь, — она протянула слово, наслаждаясь моментом, — изменился. Буквально сегодня. Отныне, в экстренных случаях, требующих немедленного разрешения, женский осмотр для представительниц любого сословия, включая высшее, может проходить относительно публично и с применением методов… физического контакта. Вот документ! — Она высоко подняла бумагу над головой, давая всем рассмотреть печать, а потом, не спеша, направилась к нашему столу. Ее каблуки отстукивали дробь по паркету, как барабанная дробь перед казнью. Она остановилась передо мной, протягивая бумагу и перьевую ручку с золотым пером. — Ваше Величество. Подпишите, будьте добры. Указ вступает в силу после вашего высочайшего одобрения. Я изобразил растерянного щенка, неуверенно взял ручку, сделал вид, что с трудом разбираю казенные закорючки, и с важным видом вывел на бумаге крупную, неуклюжую подпись: «Соболев Н. Ю.». Как только чернила чуть подсохли, Меньшикова выхватила бумагу и повернулась к Верейским с ядовитым торжеством в глазах: — Документ подписан Его Императорским Величеством! И вступает в силу немедленно! Князь Верейский, княжна София… Время доказать вашу правоту или признать клевету. Прошу! По залу пронесся гул, как на базаре. Шепотки слились в возмущенное жужжание. Кто-то ахал, кто-то хихикал, кто-то прятал лицо за веером. — Боже, Соломон! — завопил Николай в моей голове. — Она же гениальная стерва! Относительно публично⁈ Физический контакт⁈ Да они сейчас Софию опозорят перед всем светом! А ты, болван, подмахнул! Я бы никогда… — Заткнись, Ник, — мысленно усмехнулся я. — Это шедевр политической подлости. Я почти восхищен. Я перевел взгляд на клеветников. Верейский стоял, как приговоренный.