Боль сковала ребра. Это был хороший удар, дед! Весело! Но мне нельзя было терять голову. — Магия есть, — констатировал Иван Петрович, медленно приближаясь. — Но тело слабое. Хлипкое. Одна тварь коготком чиркнет — и нет Козлова. Покажи, что можешь без фокусов. Выжимай из тушки все! Он снова атаковал. Не магией, а чистой физикой. Удары руками, ногами, локтями — точные, сокрушительные, без лишней траты сил. Я парировал, уворачивался, откатывался, используя каждую каплю скорости, которую мог выжать из этого паршивого тела. Мне помогал лишь опыт бесконечных войн. Песок летел из-под наших ног. Я ловил его запястья, пытался провести бросок — он стоял недвижимо, как скала. Я бил по ногам, по корпусу — его мышцы впитывали удары, как резина. Он бил в ответ — и каждый раз я едва успевал увернуться или принять его атаку на блок — руки немели от этого. Это была не драка. Это был танец. Танец смерти и мастерства. Я вплетал в него крупицы магии — короткие вспышки света, ослепляющие, резкие порывы ветра под ноги, пытаясь вывести его из равновесия. Он парировал магию почти инстинктивно — щитом, уклоном, простым движением, рассеивающим заклятье. Его многолетняя натренированность бушевала океаном против моего ручейка. Но я не сдавался. Я дрался. Как на арене. Как в последней битве. Выжимал из тела Николая все, на что оно было способно: подстегивал его адреналином и волей, не прикасаясь к своей истинной силе. Один из ударов охотника все же прошел. Мощный апперкот в челюсть. Мир на миг померк. Я выгнулся, отступая. Но он не стал добивать. Просто стоял, ровно дыша, и глядел на меня своими старыми, всепонимающими глазами. На его груди блестел пот. На моей — тоже. И кровь из разбитой губы. — Хватит, — хрипло сказал Иван Петрович. — Ломиться в закрытую дверь — глупо. Ты меня очень порадовал, малец! Давно таких славных рекрутов не встречал! После его слов тишина во дворе стала оглушительной. Все охотники, даже те, кто тренировался вдалеке, замерли, уставившись на нас. На старика-ветерана и парня с разбитой губой, который сумел продержаться против него дольше минуты и даже заставил попотеть. В их глазах читалось недоверие, уважение и жгучее любопытство. Кто этот Козлов? Марк, регистратор, первый нарушил тишину. Он подошел, его единственный глаз сверлил меня с новым интересом. — Ну что, Иван? Прошел цыпленок? Иван Петрович вытер пот с морщинистого лба тыльной стороной ладони. — Птица, видать, бойцовая, — пробурчал он. — Клюв острый, когти есть. И перья… огненные. — Он кивнул в мою сторону.