Ее руки были заняты моим ремнем, пуговицами брюк. Ловко, с солдатской сноровкой, она освободила меня от стягивающей одежды. Ее пальцы обхватили мое возбуждение — твердое, требовательное. Ее прикосновение было уверенным, без ложной стыдливости. Она знала, чего хочет. И я знал.

— Соломон… — прошептала она, наклоняясь ко мне, ее губы снова нашли мои, но теперь поцелуй был глубже, медленнее, полным обещаний. — Не думай ни о чем. Есть только «сейчас». Только «здесь».

Она приподнялась на коленях. Одной рукой направляя меня, другой отводя в сторону тонкую ткань своего нижнего белья. И затем опустилась. Медленно. Невыносимо медленно. Принимая меня в себя, в свою горячую, влажную, невероятно тесную глубину. Мы оба застонали в унисон, когда она села до конца, приняв меня целиком. Ощущение было ослепительным. Головокружительным. Как первая победа. Как срыв Печати Солнца. Полное, абсолютное соединение.

Она замерла на мгновение, ее глаза, широко раскрытые, смотрели в мои, полные изумления, наслаждения и… удивления самой себе. Затем она начала двигаться. Сначала медленно, осторожно, приноравливаясь к ритму. Потом быстрее. Сильнее. Ее бедра работали, как хорошо смазанный механизм — мощно, ритмично, безошибочно находя точку максимального трения, максимального удовольствия. Ее руки уперлись в мою грудь, пальцы впились в кожу. Ее голова была откинута назад, глаза закрыты, губы полуоткрыты в беззвучном стоне, прерываемом короткими, горячими выдохами.

Я схватил ее за бедра, помогая, направляя, углубляя каждое движение. Мои пальцы впивались в упругие мышцы ее ягодиц. Я поднимался навстречу ее толчкам, чувствуя, как нарастает волна внутри меня, как пустота Источника заполняется другим, более примитивным, но не менее мощным огнем. Я смотрел на нее — на эту богиню войны и страсти, скачущую на мне, ее грудь, подпрыгивающую в такт движениям, капли пота, стекающие по шее в ложбинку между грудями, ее лицо, искаженное блаженством и усилием.

— Валерия… — вырвалось у меня хрипло. — Моя… Валькирия…

Она открыла глаза. Голубые бездны, в которых теперь не было льда, а лишь — расплавленный металл. Она наклонилась, ее губы снова нашли мои в жгучем, соленом поцелуе. Ее движения стали еще яростнее, отчаяннее. Я почувствовал, как ее внутренние мышцы сжались вокруг меня судорожно, волной. Она вскрикнула, коротко, отрывисто, зарывая лицо в мою шею, ее тело затряслось в экстазе. Ее кульминация, сильная, как удар молнии, спровоцировала мою. Я впился пальцами в ее тело, издав низкий стон, и выпустил в нее все свое напряжение, всю тревогу, всю накопленную ярость и страх, волна за волной, пока мир не поплыл перед глазами.