— Он хочет выдать дочку за благородного человека, обещает десять тысяч приданого и дом, что строится по соседству, — рассказал Карне де Бретон, когда мы на следующий день поехали на охоту. — Я сперва показался ему слишком старым для дочери-«красавицы», но ты здорово убедил его в обратном.
— Надо было предупредить. Я бы сделал это еще лучше, — сказал я.
— Разве тебе не нужна жена с таким приданным?! — удивился Карне де Бретон.
— Я не признаю браки по расчету, — успокоил его. — Сердце считать не умеет, а что не по любви, то заканчиваются вырождением.
— Не скажи! — возразил Карне де Бретон. — Первый раз я женился тоже по расчету. Шестнадцать лет прожили душа в душу. Потом ее и детей чума прибрала.
Это и есть вырождение, поскольку у детей был слабый иммунитет, но говорить ему не стал.
— Мой замок и деревни англичане сожгли, крестьяне разбежались. Пришлось опять на войну идти, — продолжил он. — Теперь есть возможность пожить в свое удовольствие. Не хотелось бы ее упустить.
— Если будет нужна еще какая-нибудь помощь такого рода, обращайся, не стесняйся! — произнес я шутливо.
— Нужна другая помощь, — сказал Карне де Бретон. — Бриганты, которые сидели в замке Белльперш, осели на противоположном берегу реки. Сначала своих грабили, теперь к нам начали наведываться. Не помешало бы урезонить их, но у меня людей было мало, не мог оставить город без охраны. Выше по течению есть брод. Можно переправиться двумя отрядами и ударить внезапно, как ты умеешь.
— Одним отрядом легче ударить внезапно, — произнес я.
— Можешь сам, — согласился он. — Мне главное, чтобы на нас не нападали. С командиром англичан, что мост охраняет, мы договорились не беспокоить друг друга. Ему тоже лишние хлопоты не нужны. А с бригантами только мечом можно договориться.
— Не знаешь, где они держат герцогиню Изабеллу? — спросил я.
— По слухам, в каком-то замке на берегу моря, — ответил Карне де Бретон. — Нам в плен попадались только рядовые бриганты, а они толком не знают. Но все ждут выкуп за герцогиню.
— Надо будет у командиров расспросить, — сделал я вывод.
— Расспроси, — молвил он. — Окажу любую посильную помощь.
В тот день мы загнали шесть оленей. Поскольку холодильник еще не изобрели, большую часть мяса раздали своим бойцам. Это было хорошим подспорьем для них. В отличие от рыцарей и даже оруженосцев, которых угощали богатые хозяева, рядовым, размещенным на постой у бедняков, приходилось платить за питание.
30
На следующий день, незадолго до полудня, в город Шательро пришел проповедник. Это был монах по имени Симон, не толстый и не худой, не высокий и не низкий, не старый и не молодой. И лицо незапоминающееся, зацепиться не за что. В двадцать первом веке люди с такой внешностью считались лучшими кандидатами в шпионы. Одет в старую, порыжевшую от стирок, когда-то черную рясу из грубого холста. За плечом большая торба из разряда «Мечта оккупанта», почему-то пустая. Обычно монах, проходя через деревни, набивают торбы продуктами, выпрошенными у крестьян. Оратором он был от бога. Голос имел, как я называю, «двуоктавный», высокий и низкий одновременно, причем располагались они не рядом, а через одну октаву, из-за чего переход с одной на другую впечатлял. Начинал речь монах на низкой октаве, потом загорался, перескакивал на высокую, а в нужный момент, эмоционально напряженный, резко падал на низкую, из-за чего со слушателями случалось что-то типа катарсиса. Бабы дружно начинали реветь, мужики — смущенно тереть глаза. Он собрал на рыночной площади почти всех жителей города, от мала до велика, и начал бичевать пороки. В первую очередь досталось модницам. И то верно! Конкуренток надо лишать главного оружия. Больше всего монаху не нравились высокие колпаки. Несколько женщин, имевшие такие и одевшие их в этот день, были изгнаны с площади.