— Так ли это? — спросил я напрямую бретонца.
— Вроде бы, — ответил он. — Только слишком большая честь для меня. Не захотят знатные сеньоры, братья короля, его племянники, кузены подчиняться худородному рыцарю.
— Ты теперь граф Молинский, — напомнил я ему о титуле, полученном от короля Кастилии и Леона. Коннетабль любил похвастаться своим новым гербом — на серебряном поле черный двуглавый орел с распростертыми крыльями, красными когтями и лапами, а поверх красный жезл и золотая корона. — Тех, кто откажется выполнять твои приказы, будешь отправлять к королю. Пусть Карл разбирается с ними.
— Это сколько я врагов наживу! — покачал он головой.
— Врагов нет только у того, кто ничего не делает и ничего не говорит, — заметил я.
— Тут ты прав, — согласился Бертран дю Геклен. — Поэтому поедешь со мной вместе с отрядом, а свой оставлю племяннику.
Его племянник Оливье де Манни — двадцатишестилетний мужчина, стройный и среднего роста, — воинственностью пошел в дядю, но гибкости не хватает, слишком прямолинеен. Впрочем, для защиты городов большего и не надо. Бертран дю Геклен продвигал племянника по службе. В рыцари Оливье де Манни был посвящен три года назад, а его дядя — в тридцать пять лет. Теперь племянник станет баннеретом. Семейственность — одно из немногих слабых мест бретонца.
34
Париж оказался не таким уж грязным и вонючим, каким его изобразил в своем романе Зюскинд. По меркам двадцать первого века город, конечно, неряшлив, но не сильно выделяется в сравнение с другими городами Франции. Разве что размерами. Сейчас в нем проживало около ста тысяч жителей. Большинство — на правом берегу. На левом располагались университеты. В будущем этот район назовут Латинским кварталом. Главные улицы более-менее прямые, шириной метра три-четыре, мощеные, со сточной канавой посередине, но второстепенныеу же, попадаются грунтовые и иногда изогнутые так, что нарочно не придумаешь. Нечистоты, если их не съели свиньи или куры — а их на городских улицах тьма! — стекают в Сену, в которой пока еще водится рыба. В богатых районах дома каменные, двух-трехэтажные. Ближе к окраинам становятся каменно-деревянными, а потом и вовсе, особенно за крепостными стенами, деревянными и с соломенными или камышовыми крышами. Часто попадаются четырех-пятиэтажные дома, и даже видел в будущем Латинском квартале один семиэтажный. Кстати, некоторые лекции проводились прямо на улице. На какой-нибудь площади заберется кандидат в профессора на перевернутую вверх дном бочку и начнет метать бисер. Вокруг него собираются школяры — так называют студентов, — желающие послушать умного и образованного человека. Или не собираются. Тогда кандидат слезает с бочки и ищет другую работу. Научную истину тоже определяли просто — путем столкновения двух или более теорий. Столкновения могли проходить в самых разных местах, в том числе и на улице, но всегда побеждал сильнейший физически. По количеству погибших и раненых судили о важности данного вопроса для науки.