Я представляюсь.
— Джеффри Уорсли, — называет и он свое имя и спрашивает: — Это ты взял в плен графа Ангуса?
— Было такое, — сознаюсь я. — Наверное, жаловался, что я взял за графа такой маленький выкуп? Так ведь он граф не настоящий.
— Он так не считает, — ответил с улыбкой Джеффри Уорсли.
— Разве?! — наигранно удивился я. — Он ведь отказался платить графский выкуп!
— Я не хотел бы обсуждать его поведение, — сказал английский рыцарь.
— Тоже правильно, — согласился я. — Давай обсудим твой выкуп. Насколько я знаю, ты — знатный сеньор, баннерет. Во сколько ты оцениваешь свою свободу?
— Три тысячи флоринов, — ответил он.
Цифра совпадала с той, которую предложил граф Ангус. Наверное, английские сеньоры сговорились не предлагать больше.
— Пять тысяч — и ни флорина меньше! — потребовал я.
Джеффри Уорсли скривился, но тихо молвил:
— Договорились.
Всего в этом сражении мы захватили четырнадцать рыцарей и в два с лишним раза больше оруженосцев. Незнатных англичан в плен не брали. Убивали даже тех, кто сдавался. С богатыми трофеями вернулись в Манс. Население города высыпало на улицы, чтобы посмотреть на пленных англичан. Не ошибусь, если заявлю, что горожане никогда раньше не видели такого. Бертран дю Геклен, коннетабль Франции, убедительно начал исполнение своих обязанностей.
36
Одной нашей победы хватило, чтобы Роберт Ноллис быстренько убрался с отрядом в Бретань, в свой замок Дерваль. Там он отпустил большую часть отряда, как сейчас говорят, добывать себе пропитание и честь. Многие вернулись в Англию, потому что в Бретани грабить нельзя, а во Франции стало опасно. Узнав об этом, наше войско отправилось в Париж. Пленных везли с собой. Они дали слово чести, что не сбегут, поэтому ехали верхом вместе с французскими рыцарями и питались вместе с нами. Попав в плен, они переставали быть врагами. Вполне возможно, что кто-то из них, выкупившись, в следующем сражении окажется на нашей стороне. Они мне напоминали профессиональных футболистов из двадцать первого века. Кто больше платит, за того и играют: сегодня за одну команду, завтра за другую.
Бертрана дю Геклена и Оливье де Клиссона встретили в столице Франции, как героев. Карл Пятый поселил их в Лувре, который при нем стал королевской резиденцией, осыпал обоих ценными подарками. Кое-что перепало и нам. Каждый арбалетчик моего отряда получил пять ливров, оруженосец — семь с половиной, рыцарь Хайнриц Дермонд — десять, а мне отвалили сотню. На пир, правда, не пригласили. Я не обиделся. Меня вполне устроило аббатство Сен-Жермен, в котором по приказу короля нас принимали по высшему разряду.