Быстренько сварганив яичницу, позавтракал, выхлебал целую кружку кофе со сгущенкой местного производства, и двинул на работу. Лишь на скрипучей деревянной лестнице я вспомнил, что сегодня ровно неделя моего пребывания на излете «оттепели». Первая неделя…

* * *

Редакция встретила меня сдержанным гулом — линотиписты набирали тексты, складывая отливки, а газетчики беспокойно жужжали, будто пчелы, углядевшие медведя.

Не успел я отпереть кабинет, как из «девичьей» выскочила Галка.

— Слышал? — округлила она глаза. — Опять власть меняется… К нам из райкома едут!

— Пущай едут, — легкомысленно откликнулся я, пряча ключ в задний карман. — Встретим цветами…

— Ты не понял! — обрадовалась Горбункова моему наиву. — Едет первый секретарь! И… Помнишь, как осенью комиссия из области нагрянула? Коняхин тогда быстренько оформил больничный. Пересидел! Так он и сегодня «мнимый больной». И кто его, по-твоему, замещает?

— Товарищ Быков… — протянул я.

— Именно! — горестно выдохнула девушка.

Тут же из приемной показалась Ергина, весьма всклокоченный ответсек.

— На планерку! — нервно обронила она, удаляясь. — Где все? Опять курят? Всю редакцию уже закоптили!

— Ох… — поникла Галка.

— Фигня! — отмахнулся я. — Не обращай внимания и следуй завету старика Аврелия: делай, что должна! Будет, что суждено.

Обождав, пока в кабинет ВРИО главреда грузно забежит Лысых, я предстал в поле зрения Алексея Петровича.

Быков плоховато скрывал довольство — усы его воинственно топорщились, а в глазах пылал мрачный огонь воздаяния.

«Ну-ну…»

«Временный» еле дождался, пока рассядется коллектив, до того его распирало нетерпение. Вон как пальцы поджимает… Словно закогтить жаждет.

— Переделать! — метнуло начальство мою распечатку.

Два листка, зажатые скрепкой, скользнули по столу ко мне. Я неторопливо глянул. Моя заметка ко Дню рождения Ленина — как принимали в пионеры.

Ну, галстуки ребятам и девчатам повяжут в субботу, но описать их чувства можно и загодя. Вон, какая замечательная фотка получилась! Хорошенькая Катя Воронина еще не пионерка, хоть и снялась в белой рубашечке и синей юбке. И пилотка — кокетливо на бочок. Красный галстук ей повязала старшая пионервожатая — временно, для съемки, но до чего ж счастливая мордашка у Катюшки! Сияет просто! Сам подивился, как черно-белая картинка способна испускать столько внутреннего света.

— А что вам не нравится? — спокойно поинтересовался я. — Нормальный текст. И на редкость удачное фото.

— Я сказал — переделать! — повысил Быков лязгающий голос.

— Ладно, — мой ответ звучал по-прежнему спокойно. — Я могу идти?