Найдя, что искал — графин с водой, я намочил платок и кое-как увязал его, прикрыв рот. А глаза? Ничего, плакать полезно…
Ломанувшись на второй этаж со стулом наперевес, я вышиб окно на лестничной площадке — пусть хоть дым уйдет. Невозможно же! А со второго этажа на меня так дохнуло пламенем, что я даже присел — палящий накал был нестерпим.
— Твою ж ма-ать…
Прикрываясь локтем, я поднялся, и боком отворил дверь, натягивая на голову куртку. В дыму ничего не разглядеть, сквозь слезы отпечаталась чья-то тень — девушка стояла на четвереньках, кашляя и одурело мотая головой.
Я подхватил ее, и вытолкнул на лестницу.
— Вниз! Вниз!
— Там Лидия… — прохрипела девица. — Николаевна…
— Вниз!
Лидию Николаевну я отыскал на ощупь. Да что там — споткнулся о женское тело. Ничего, так, тело — крепкое, спортивное, хоть и не юное. Зато размер — четвертый, как минимум…
Занятый дурацкими мыслями, я поволок женщину к выходу, и тут меня едва не свалила дурнота — надышался всякого угара. Паника овладела мной, как огонь — иссохшими досками. Вокруг невыносимое пекло, а душу леденит ужас — я же здесь сдохну!
И вот именно тогда мне довелось ощутить мелкую гордость за себя — я не бросил Лидию Николаевну, спасая свою паленую тушку, а вцепился в женщину, как в родную, и потащил — мыча, жмурясь, ногой нащупывая дымящиеся доски.
За спиной с грохотом рухнули балки, и вихрь злых, больно жаливших искр ударил в спину, а я лишь вжимал голову в плечи, да сипел в сухой платок: «Ни хрена… Ни хрена…»
В голове мутилось от дыма и ревущего ада, я буквально вывалился в подъезд. Чувствую, как меня лапают сильные руки, как отбирают женщину, а я вцепился в нее, и ни в какую.
— Лида! — пробился сквозь серую мглу отчаянный крик. — Лидочка!
Я едва разглядел пожилого мужчину в черном костюме, с безумными глазами и трясущимися губами.
— Она? — еле вытолкнул я, уворачиваясь от деловитых пожарников, раскручивавших шланги.
— Лидочка! — возликовал человек в черном, и отнял у меня свое сокровище.
А я скинул тлевшую куртку, сорвал платок, и зашагал, нетвердо ступая. Мыслей — ни одной. Вообще. Просто иду — и дышу. Свежий воздух врывался в легкие, и муть покидала извилины.
Тут я углядел струю воды, пробившуюся из дырки в брезентовом шланге, и смыл копоть с лица. До левой щеки было больно дотрагиваться, да и руки я обжог.
— Молодой человек, молодой человек! — вокруг меня забегал пожилой доктор, смахивающий на Айболита. — Сюда, сюда… Леночка!
Вдвоем с медсестричкой они измазали мне пол-лица чем-то пахучим и жирным, подлечили руки. Я лишь тупо кивал — вслед за мыслями меня и силы покинули.