Всё равно, гадостно как-то, извратно… Хотя маленькое оправдание, даже так — объяснение, имеется. Губастенькая и глазастенькая Клод походила на Аленку.
А вообще, Азани смахивает на Монику Белуччи. И на Изабель Аджани. И на Софи Марсо. Или на Милен Демонжо.
Вот так вот, выстроишь всех этих красавиц в неверном свете — перепутать можно запросто. В их красоте много общего.
Может, его чувство прекрасного зациклено на некоем едином образе, подходящем и Монике, и Алене, и Диди? Потому он и влюбился?
Марлен крякнул. Бежал он любви. Пока встречаешься с девушкой, всё хорошо, даже прекрасно, но ведь любая раскрасавица, рано или поздно, захочет иных отношений — тех, которые положено регистрировать.
И вроде не скажешь, что он боится ответственности. Просто… Хм. Как раз всё не просто. По сути, выходило, что в паре с Аленой ведомый — он. Как бычок на веревочке…
Пущай, мол, всё идет, как идет! А там видно будет. Мужская позиция, нечего сказать…
— Да что толку рассуждать? — вслух высказался Марлен. — Ты здесь, а она — там!
«О-хо-хонюшки, — как бабка говорила…»
Неожиданно из прихожей поплыл звон электронного колокольчика. Шлепая тапками, Осокин заспешил к двери.
«Кого там…»
В воображении крутила попой Аленка, игриво, маняще улыбаясь через плечо.
«Ага! — тускло улыбнулся Марлен. — Что бы ты еще придумал…»
Клацнула тяжелая стальная дверь и, пища от радости, порог переступила Марина.
Пятница, 21 апреля 1967 года. День
Приозерный, улица Ленина
Капотный автобус «ГАЗ» доезжал до конечной, но я чуял, что засиделся, и вышел на окраине, где огороды частного сектора выходили к речушке с почти недвижной водой. Гладкое влажное зеркало невинно отражало небо — и строй сосен на другом берегу.
Я мягко спрыгнул на обочину, и водила широким движением крутнул рычаг, запирая дверцу. «Газон» завыл, и тронулся, радостно пофыркивая, как лошадь, завидевшая конюшню.
Автобусная духота и пыль оставили меня, а от леса повеяло прохладой. Хотя за речкой Темнушкой, за кривобоким мостиком из шпал, вырастал вовсе не бор, а суборь.
«Суборь, Тик, это как сурожь, — растолковал мне однажды дед. — Сеяли раньше так, рожь вместе с пшеницей. У ржи колосья крепкие, вот она и поддерживала хлипкое жито. А тут — суборь. Видал? И дубы между соснами, и березы… Лесов в нашем краю не сыщешь, сплошные лесополосы. Зато — суборь…»
Придерживая у груди кофр с увесистым фотоаппаратом, чтобы ремешок не слишком давил на шею, я неторопливо зашагал к редакции. Улица Ленина тут единственная, укатанная асфальтом, и вовсе не в память Ильича. Просто она — отрезок дороги между райцентром и деревней Дубки, вот и покрыли.