— Очень, очень интересно… — затянула девушка.
— Да уж… Но самое любопытное я обнаружил в одном из номеров за тридцать девятый год. Случайно! Там, на последней странице, поместили маленькое объявление… Знаешь, о чем? О том, что Лидия Владимировна Осокина, тысяча девятьсот девятнадцатого года рождения, на пятом месяце беременности… пропала без вести!
— Вот оно что… — прошептала Марина.
— Да! — с жаром вступил я. — И на этом парадокс не исчерпался. Баба с дедом, внук которых то ли родился, то ли нет, с горя уехали на Донбасс. Пару лет спустя началась война, деда призвали на фронт, и он погиб в Белоруссии — это я вычитал на сайте Минобороны. А бабушку Марлена расстреляли гестаповцы… Каково⁈
— Это не парадокс, Тик, всё куда круче, — негромко молвила девушка. — А про свою маму ты узнавал?
— Ну, да… — настроение мое стало не то, что бы портиться, но упало точно. — Там, в будущем. Он-лайн, — выговорил я без охоты. — Выискал того самого доктора, что принимал роды у мамы. По телефону он разговаривать не захотел, и мы связались по скайпу. Он поглядел на меня, и кивнул: «Копия! Весь в маму…» Ну, и рассказал. Хоть мелодраму снимай…
— Тебе неприятно об этом говорить? — осторожно спросила Марина.
— Да не то, что бы неприятно…
— Тик, — девушка сжала мою руку и добавила голосу настойчивости. — Это очень, очень важно! Я всё объясню. Чуть позже…
Я повел плечами, словно сбрасывая раздражение.
— В общем… Моя мама — потеряшка. В ноябре девяносто четвертого она, в легкой одежде, замерзшая, постучалась к деду Семену. Старики, конечно, пустили ее, отогрели, даже баньку растопили. И одели, и всё… А мама ничего не помнила! Ни имени, ни фамилии! И с собой ни одного доумента! То есть, мои дед с бабой — вовсе не мои…
— Твои! — с чувством сказала Марина. — Не родные? Пустяки! Они тебя растили, как родного!
— Да понимаю я всё… — голос обрел тусклость. — Просто… Столько тайн на мою голову, и… Я уже ничему не удивлюсь! — помолчав, я продолжил: — Не знаю, как… наверное, дед взятку сунул, но мама получила паспорт на имя как бы его дочери — Аллы Семеновны Вагиной. А чуть позже в мое свидетельство о рождении вписали придуманное отчество — «Евгеньевич»…
— Хочешь узнать, как звали настоящего отца? — спросила девушка со странной интонацией. — Ты — Денисович.
— Как Марлен? — замер я.
Моя подруга тоже остановилась, и стеснительно обняла меня.
— Всё сложней, Тик… Пусть я не хронофизик, но по логике у меня «пять с плюсом». Да ведь и всяких разработок в ранге гипотез тоже хватает. По одной из них, время — вовсе не какое-то, там, четвертое измерение, а вселенская субстанция, способная изменяться и ветвиться. То есть, никаких парадоксов, выдуманных изворотливыми теоретиками, в реале не происходит. Ну, вот, представь себе, что изобрели машину времени. Человек отправляется в прошлое и убивает Гитлера. Парадокс? Нет! Временной поток тут же разветвляется — в одном из них фюрер застрелен, а в другом — жив. Понимаешь? И я думаю… больше того, уверена, что в тридцать девятом году от нашего временного потока — назовем его базовым или потоком номер один — ответвился другой поток, номер два. Какое именно изменение реальности произошло тогда, уже не выяснить, но причина кроется в чем-то, связанном либо с тобой и Марленом, либо с вашей мамой. Понимаешь? В базовом всё шло, как надо — и Марлен родился, и его баба с дедом живы остались, а вот во втором временном потоке…