Уже начинало темнеть, когда я вернулся на вокзал. Ноги гудели, зато сумка раздулась от подарков. Да, я упрямо и отчаянно верил, что меня обязательно вернут. Поэтому и сел в поезд, наивно полагая, что в Приозерном для меня сойдется и пространство, и время.

Купе я делил с лысоватым мужичком, по виду — бухгалтером или директором сельпо. Мы с ним разговорились, да и поужинали на сон грядущий. Иван Митрофанович уделил мне яйцо, вареное «в мешочек», я отдарился куском «Краковской» из московского гастронома. Сырок «Дружба» мы разломили пополам, а проводница принесла нам чаю душистого — стаканы вызванивали в подстаканниках песнь командированного.

Сытый и почти довольный, я уснул, укачанный вагоном, чтобы утром сойти в Дровне. Разросся райцентр… За старыми девятиэтажками, не виданными в шестьдесят седьмом, поднималась парочка белых призм, рассеченных полосками этажей. Я насчитал двадцать, и сбился.

Ожидания мои оказались тщетными — ни одного багрового отблеска. СССР двадцать первого века удерживал меня по-прежнему. Господи, да я был бы счастлив даже, окажись здесь Маришка, Аленка, Марлен! А одному — невмоготу.

С нового автовокзала до Приозерного ходил электробус «ЛАЗ», смахивавший на обтекаемый аквариум. Гулять меня не тянуло, я закуклился в полном унынии. И зачем, спрашивается, вообще куда-то ехать? Смысл? Пройтись по местам боевой и трудовой славы? Чтобы нарваться на Горбункову, ныне бабу Галю?

Я занял свое место, будучи в самом мрачном расположении духа. Низко урча, «ЛАЗ» покатил по Карла Маркса. Выехал на удивительно ровную трассу, и ускорился, погнал меж полей и садов.

«Не понимаю, — думал я, равнодушно пялясь в стекло. — Зачем тогда, вообще, было засылать меня сюда? Самая непротиворечивая версия проста, как ложка — эти, которые в блестящих одеждах, забросили товарища из группы 'Мокрецы» на полста лет тому вперед, дабы тот убедился, что избранный ими путь ведет к победе. «Верным путем идете, товарищи!»

Готовьтесь, «мокрецы»! Езжайте по турпутевке, устройте предателям-чехам веселую жизнь! Не промахивайтесь только! И будет всем счастье!'

Подголовник мягко надавил на затылок, я смежил веки. Наверное, задремал — ночи в поезде не хватило. «ЛАЗ» сотрясся на ухабе, и я спросонок ругнул дорожников. Даже в будущем не научились асфальт класть, как положено!

Однако качка продолжалась. Я разлепил глаза, затем выпучил их. Изящный салон электробуса растаял, будто сновидение — мой организм трясся в обычном «ПАЗике», подвывавшем на высоких оборотах, а вдали, за пыльным ветровым стеклом, маячила околица Приозерного.