* * *

Я не понимала, сплю или кошмарная ночь продолжается. Я куда-то бежала,ощущая, как из груди рвано вырываетсядыхание. Чувствовала ледянуюземлюпод ногами, которая то и дело как будто ускользала.

Ночь вокруг была странной:не тёмная, но и света в ней не было. Словно мир утонул в молочном мареве, где всёразмыто, а звуки глохнут, не успев родиться. Воздух дрожал, как от жары, хотя было прохладно.

Вдруг впереди мелькнула фигура.

Ребёнок.

Девочка...

В светлом платье, слишком тонком для этой поры. Подол едва касался земли, а волосы — длинные, не то русые, не то рыжеватые — рассы пались по спине, ловя призрачный свет.

— Постой! — крикнула я, снова срываясь на бег.

Голос прозвучал глухо, будто утонул в вате. Девочка не обернулась, не услышала меня. Она шла быстро, почти скользила, и при этом всё время оставалась на одном и том же расстоянии — вроде бы рядом, но недосягаемо далеко.

Я ускорилась.

Дорога под ногами менялась: то утоптанная тропинка, то трава по колено, то деревянные доски, будто бегу по полу длинного коридора. Сердце колотилось, в груди жгло, но я не могла остановиться.

— Подожди! — закричала снова. — Пожалуйста!

В ответ раздался смех.

Детский. Звонкий. Чистый.

Он не был злым — скорее, озорным, но от него почему-то стало тревожно. Смех разнёсся эхом, будто отражаясь сразу отовсюду, и девочка вдруг… отдалилась. Стала меньше, легче, словно её уносил ветер.

— Не уходи… — прошептала я уже почти без сил.

И вдруг остановилась.Едва не налетелана что-то большоеи не сразу поняла, что передо мной стоиткукольный дом. Тот самый, обнаруженный на чердаке и перенесённый в игровую комнату на радость малышне.

Но сейчас он отнюдь не выглядел игрушечным.Домвырос. Вытянулся вверх, стал настоящим:с резными наличниками, высокими окнами, тёплым светом за стёклами. Дверь была приоткрыта, и изнутри тянуло чем-то знакомым — запахом дерева, пыли, детства.

Девочка стояла на крыльце.

Она уже взялась за дверную ручку, но вдруг замерла,словно что-то почувствовала. Медленно, очень медленно обернулась.

Всего на мгновение.

И я увидела её лицо.

Своё.

Моё лицо,но детское. Чуть наивное, с большими глазами и тем выражением, которое бывает только у детей, ещё не знающих боли, утрат, предательства.Такой я была до смерти мамы...Улыбка её была спокойной, а может, ободряющей.

Будто она знала что-то, чего не знала я.

— Подожди… — прошептала я, делая шаг вперёд. —Не уходи...

Но девочка уже исчезла.

Дверь тихо закрылась.

На крыльце, там, где она только что стояла, что-то блеснуло. Я опустила взгляд и увиделадеревянныймедальон, который, как реликвию, хранила в шкатулке с остальными украшениями Элианы.