В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошёл Меньшиков.

Без доклада. Без согласованного визита. Просто вошёл. Впрочем, он делал так не впервые. Вот только отношение Императора к нему уже не было прежним.

— Я надеюсь, у вас есть очень веская причина для подобной дерзости, — ледяным голосом сказал он.

Меньшиков, как всегда, выглядел невозмутимым. Это спокойствие в последнее время бесило Александра чуть ли не сильнее, чем всё остальное.

— Есть, Ваше Величество, — сухо ответил князь. — Я вновь вынужден обратить ваше внимание на то, что Анастасия манипулирует вами.

Император медленно выпрямился.

— Мне плевать, что ты считаешь, — отрезал он. — Она — моя кровь. А нет ничего важнее императорской крови. И если она говорит, что так было, значит так и было.

Меньшиков молчал.

— Ты уже не впервые поднимаешь эту тему, — продолжил Александр, чувствуя, как внутри начинает закипать ярость. — И я хочу, чтобы ты уяснил раз и навсегда: это был наш последний разговор на этот счёт.

Но князь оставался всё таким же спокойным. Ни страха, ни возмущения, ни попытки оправдаться. Словно разговаривал не с Императором, а с равным себе. Это спокойствие было почти вызывающим.

— А я, в свою очередь, знаю о том, что ты без моего одобрения вернул Уварову статус аристократа, — резко сказал Александр.

Меньшиков чуть склонил голову:

— Я действовал в соответствии с законом. Статуса аристократа Уваров был лишён безосновательно. Я всего лишь исправил допущенную ошибку.

Император вскинул голову:

— Хочешь сказать, что это моя ошибка⁈

И вот тут он действительно почувствовал это мерзкое, липкое ощущение. То самое, от которого хотелось крушить мебель и отправлять людей в ссылку. Ощущение, будто абсолютная власть перестаёт быть абсолютной. Будто его слово — уже не последний закон, а повод для обсуждения. Для споров. Для чьих-то «исправлений».

Меньшиков и теперь не дрогнул:

— Я лишь служу на благо Империи. И мой долг — делать это честно и справедливо. Именно этот долг обязывает меня вновь обратить ваше внимание на поведение вашей племянницы.

— Вон, — тихо сказал Император.

Меньшиков не двинулся.

— Вон! — рявкнул Александр так, что даже стёкла в оконных рамах дрогнули.

На этот раз князь молча поклонился и вышел. Дверь закрылась и на несколько бесконечных секунд в кабинете было слышно лишь тяжёлое дыхание Императора.

— Он больше мне не верен, — тихо произнёс Александр.

— Он всегда был верен Империи, Ваше Величество, — осторожно заметил слуга.

Император резко повернулся к нему:

— Именно это меня сейчас и беспокоит.

Он подошёл к телефону и снял трубку: