— Горшков? — переспросил Нестеров.

— Потомки старшей ветви жили под этой фамилией поколениями, скрывая своё происхождение и свой дар. А дар у них был тот же, что у действующей императорской семьи — ментальный приказ через рукописный текст. Правящая ветвь несколько веков считала, что старшая линия оборвалась, пока отец нынешнего Императора не узнал правду.

Нестор Павлович замолчал и посмотрел на Нестерова:

— Последнего из Горшковых звали Александр. Он был пилотом, служил в армии, влюбился в девушку из рода Юсуповых. И когда прошлый Император узнал о нём, мне приказали его устранить.

— Вы убили отца Даниила, — тихо произнёс Нестеров, и в его голосе не было вопроса.

— Мои люди выполнили приказ, — кивнул старик. — А потом мне приказали проверить, не осталось ли потомства.

Его лицо стало неподвижным.

— Я нашёл его девушку. Она была беременна на тот момен.

— Вера, — прошептал Нестеров, и всё начало складываться.

— И вы… — начал Нестеров.

— Не смог, — оборвал его Нестор Павлович. — Я пришёл туда с приказом и ушёл без его выполнения. Не нужно быть гением чтобы понять, что бы сделал Император, узнай он о ребёнке. Я не смог убить беременную девушку, которая понятия не имела, какую тайну носит в себе.

Он отпил чай и продолжил:

— Я доложил Императору, что Горшков был последним из старшей ветви и что вместе с ним умерла вся линия. Он принял это и успокоился, а я вышел в отставку через полгода и поселился здесь, подальше от дворцов и приказов.

— А потом в соседнюю квартиру въехал Даниил, — сказал Нестеров.

Нестор Павлович тяжело кивнул:

— Когда я увидел его впервые, у меня ноги подкосились. Он был как призрак из прошлой жизни. Те же черты, та же осанка, тот же взгляд, что и у Горшкова. Я двадцать лет жил спокойно, убедив себя, что прошлое осталось позади, а оно поселилось за стенкой и каждое утро здоровалось со мной на лестнице.

Он помолчал и добавил:

— Я наблюдал за ним. За тем, каким он становится, что делает, как живёт. И с каждым месяцем понимал всё отчётливее: рано или поздно правда выплывет наружу. Потому что таких людей невозможно спрятать, они слишком яркие для того, чтобы оставаться в тени.

— Вы понимаете, что всё происходящее сейчас — во многом ваша ответственность? — осторожно спросил Нестеров.

— Моя вина, — поправил его Нестор Павлович без тени оправданий. — Если бы я не расклеился тогда, не пожалел девушку, сейчас бы стране ничего не угрожало. Не было бы Даниила, не было бы раскола, не было бы этих газет с его физиономией, — он кивнул на лежащий на краю стола «Голос улиц» с мозаичным портретом на обложке. — Была бы тишина и покой.