Я чувствовал, как и Рау, и Минк уже бегут по Лесу, продираясь сквозь густую высокую траву и колючие кустарники, а потом они замерли на мгновение, оглянулись, и зверек повел парня за собой. Они уходили подальше от опасного места. Рау принюхивался, прислушивался и считывал потоки Дыхания, проверяя, нет ли за ними погони.

В конце концов они ушли, а нить Связки начала постепенно слабеть — это уже мои силы были на исходе. Голова раскалывалась, Родник пульсировал в такт бешено колотящемуся сердцу, а перед глазами плыли темные круги. Я проморгался и увидел, как через окно в комнату врывались золотые лучи заката.

Медленно встав, чуть не завалился обратно, когда меня качнуло в сторону.

Разведя огонь, я на скорую руку заварил себе одну пиалу «Спокойной глади», используя только колодезную воду и травы, без капли внутренней энергии. Я пил горячий настой медленно, чувствуя, как головная боль постепенно уходит, пульсация в груди приходит в норму, а пальцы перестают дрожать.

Минут через десять снова сосредоточился на Связке и… выдохнул с облегчением. Что Рау, что Минк со своей корзиной за спиной были живы. Минк тащился по Лесу, оглядываясь и прислушиваясь, а Рау тяжело дышал, развалившись в корзине среди баночек и мешочков с травами. А вскоре они и вовсе прошли через Первую Границу.

— Вот засранцы, только вернитесь, и я вам обоим такую взбучку устрою, — зло пообещал я в пустоту кухни, опираясь на стол.

* * *

— Какого черта вы полезли в такое опасное место? — я посмотрел на Минка, и мой голос прозвучал в тишине кухни гораздо резче, чем я планировал, но злость и пережитое через Связку напряжение требовали выхода.

Рау лежал на краю рабочего стола, и его маленькая грудь часто и высоко вздымалась, а пушистые уши лишь изредка подрагивали. Он спал глубоким сном, восстанавливая силы после тяжелого похода и битвы. Я понимал, что отчитывать зверька сейчас бесполезно, а вот Минк заслуживал хорошей головомойки.

— Да кто же знал, что эта мелкая белка такая опасная будет? — буркнул тот, не поднимая глаз.

Он сидел на единственном стуле в кухне, и на него падал свет заходящего солнца, из-за чего его растрепанные волосы казались почти кровавыми. Выглядел он паршиво: куртка в нескольких местах разорвана, лицо испачкано землей и древесной корой, а сам он сидел, ссутулившись, и медленно прихлебывал «Лесной мотив». По тому, как он держал пиалу обеими руками, было видно, что он не просто устал, а едва держится на ногах.

— Каждый уважающий себя сборщик знает, что почти у каждого маленького зверя в Лесу есть способности с дальним действием, — раздался от окна голос Марвина.