— Ну да, вроде того. Рядом с ним дышать легче, когда жар начинается. И медитации больше пользы приносят.

Я снова посмотрел на цветок, и в голове сама собой выстроилась логическая цепочка. Видимо, это растение действительно конденсирует в себе часть той избыточной энергии, которую выбрасывает поврежденный Родник Лиры. Изначально его принесли для бабушки, но теперь оно нашло новый, куда более мощный источник подпитки. Вот почему за эти годы оно не просто выжило в обычном горшке, а выросло в ранге со второго до целого четвертого. Оно буквально «ело» болезнь моей сестры, становясь сильнее.

Я невольно цокнул языком. Ну Марвин, ну старый лис. А ведь это потенциально опасное растение, по его же словам. Поймав на себе изучающий взгляд Лиры, я лишь отмахнулся, мол, не обращай внимания.

— Ты что-то задумал, — утвердительно произнесла она, и в её глазах промелькнуло опасение.

— Да есть одна мысль, — ответил я, продолжая держаться за подбородок, и прикусил губу в раздумьях.

А потом с досадой подумал о том, что сейчас не могу повторно использовать Продвинутый Анализ, потому что резерв Родника после вчерашних экспериментов восстановился только наполовину. Дыхание Заката и Рассвета — не самое лучшее время для восстановления энергии. А эта энергия мне была нужна позарез, ведь сегодня предстояло подготовить еще пять бурдюков «Ледяной крепи» для Нагии. Пять порций Освежающего сбора уже стояли в кладовой, и завтра я должен был отдать весь заказ, так что весь день уйдет на работу с водой и энергией. И тратить запас нельзя…

— Мда, — протянул я, смотря, как Рау вылизывается.

Слова Марвина о том, что сорвать лепесток опасно и можно превратиться в сосульку, не выходили из головы. Старик мог просто пугать меня, чтобы я не лез к единственному средству, облегчающему жизнь Лире, ведь он до сих пор не доверяет моему здравомыслию и боится, что я всё испорчу по неопытности.

Но с другой стороны, Марвин мог и не врать. Рау вон тоже постоянно принюхивается к колокольчику, но до сих пор не сорвал ни одного листика, хотя он тот еще воришка и за ночь утащил куда-то Желтокорень, который я выторговал у Рована. Ищи его теперь по всей лавке. Да и по памяти Тинга я не припоминал, чтобы с этого цветка когда-либо падал хоть один лепесток.

Лира сделала глоток чая, поставила пиалу рядом с пустой чашкой из-под утренней похлебки, которую я приготовил, и спросила с сомнением:

— Ты хочешь его использовать в чае?

— Думаю скорее, можно ли это сделать.

— Нет, нельзя, — строго заявила Лира, и её голос прозвучал необычно твердо. — Если его не станет, мои приступы могут участиться, а толку от медитации здесь станет не больше, чем у колодца.