А на столе остались четыре пустые пиалы и большой чайник, рядом с которым на потемневшем дереве тускло блестели восемь средних камней. «Волки» зашли еще с утра, перед самым выходом в Лес, и попросили заварить им тот самый Усиливающий сбор, которым я угощал их главу Зорга.

Я сгреб камни в ладонь, ощущая их тепло, и невольно подумал, что за один большой чайник это была вполне справедливая цена, хотя со стороны могло показаться форменным грабежом. Но если вспомнить, из каких трав я его собирал, на какой воде настаивал и сколько сил влил в балансировку через каналы, то и вовсе кажется, что продешевил. Для этих ребят, живущих Лесом, такие деньги не были чем-то запредельным.

Прибрав посуду на поднос, я унес его на кухню, где быстро сполоснул пиалы и чайник, вытирая их чистой тряпкой, которую принес Марвин из своего дома, а потом взял новую гайвань Савелии и вернулся в комнату к Лире.

Там застал забавную картину: сестра сидела на циновке и изо всех сил пыталась удержать Рау, который извивался в её руках и явно намеревался совершить побег.

— Нельзя! — Лира строго прижала зверька к себе, хотя тот вовсю пищал и перебирал лапками. — Я же тебе уже сказала, что пока Минк не придет, ты сидишь здесь и никуда не выходишь.

— Опять на улицу хочет сбежать? — спросил я, останавливаясь в дверях и наблюдая за этой борьбой.

Не первый раз, кстати, он это пытается сделать. Один раз я перехватил его у выхода, а второй раз Лира надрала ему уши, когда он пытался вылезти через окно.

— Да, уже и не знаю, как его удержать, — выдохнула Лира, поправляя выбившуюся прядь волос. — Он прямо места себе не находит, всё в сторону Леса смотрит.

Лира схватила зверька и стала тискать, как игрушку какую-то, и делала это с такой непосредственностью, как обычная маленькая девочка. Я невольно улыбнулся, глядя на них, а потом подошел к окну.

— Минк скоро должен быть, он его выгуляет, — успокоил я её, разглядывая Лунный колокольчик.

Хорошо, что на окне висели плотные занавески, из-за чего никто с улицы не мог заглянуть внутрь и увидеть, что здесь происходит.

Я аккуратно, стараясь почти не дышать, стал собирать пальцем пыльцу с лепестков и листьев цветка, и она медленно закружилась в воздухе, словно крошечные ледяные снежинки, которые оседали на дно подставленной гайвани.

Набрал я совсем немного, буквально крохотную порцию, потому что больше на поверхности растения ничего не осталось, а трясти цветок ради лишней крохи было бы верхом глупости и неосторожности.

Закрыв гайвань крышкой, я подхватил поднос с пустой посудой, которую Лира использовала за завтраком, и направился к выходу.