Марвин хмыкнул, но не зло, а как-то устало, и отдал мне тетрадь.

— Изучай. Ты ведь тут теперь хозяин, — сказал он.

Это простое признание вызвало у меня ещё большее уважение к старику, потому что он наконец-то признал меня равным, а не сопляком, забредшим в чужое дело.

— Спасибо, — ответил я. — Но без вас мне тут всё равно не разобраться.

Я раскрыл тетрадь и подвинул её так, чтобы ему было видно.

— Вот, смотрите. Вот здесь и вот здесь она берёт вполне обычные травы, всё как положено. А вот тут, — я перелистнул несколько страниц и ткнул пальцем в другой рецепт, — ваша жена использует совсем неподходящие растения. Их вообще нельзя вместе заваривать, но у неё почему-то работает.

— Да, ты прав, — Марвин снова нахмурился, вчитываясь. — И ранг у них разный…

— Вот об этом я как раз и хотел спросить, — я подобрался. — Я тут на днях использовал пыльцу Лунного колокольчика…

Старик медленно поднял на меня глаза, и взгляд его стал таким, что я невольно осёкся.

— Не переживайте, — быстро добавил я. — Я ничего с цветком не делал. Просто собрал немного пыльцы с поверхности листьев, вот и всё. Ни одного лепестка не тронул.

— И что? — тяжело выдохнул Марвин. — Заморозил свой чай?

Я невольно усмехнулся, потому что старик попал в самую точку.

— Вы, как всегда, проницательны, — кивнул я.

— Не язви, щенок, — беззлобно бросил он и снова уткнулся в тетрадь.

— Так вот, — продолжил я. — Что вы думаете, как у вашей жены получались такие чаи? Тут ведь ранги разные, а связка хоть и непростая, но используется не везде. По идее половина её рецептов должна или замёрзнуть, или испариться, или превратиться в бесполезную бурду.

Марвин долго изучал один из рецептов, бубнил что-то себе под нос, шевелил губами, пересчитывая ингредиенты, и всё сильнее хмурился.

— Не понимаю, — признался он наконец. — Может, в воде дело?

Я тоже нахмурился.

У меня было одно подозрение, только слишком уж дикое, чтобы вот так взять и произнести его вслух. Ведь не могло быть у жены Марвина Кодекса Дыхания, который и делает меня не похожим на алхимиков? Скорее всего, не могло, поэтому я промолчал и оставил эту мысль при себе.

— Не знаю, как она это делала, — вдруг сказал Марвин, глядя куда-то сквозь тетрадь. — Я ведь ни разу не пил её чаи. Считал всё это баловством, ерундой, недостойной внимания настоящего алхимика.

Он сказал это ровно, но с такой тяжестью, что мне стало не по себе.

А я понял ещё одну вещь. Вот она, ещё одна причина, почему старик так цепляется и за эту лавку, и за меня с моими рецептами. Не потому только, что помочь хочет. А потому, что не успел когда-то и теперь пытается наверстать хоть так.