— Знаю, — сказал я тише и немного грубее, чем хотел. — Я спросил, как часто их надо пить.

— Это принять надо, — буркнул он, но ответил: — Желательно каждый день. Но если Родник спокоен, то и раз в два дня нормально.

Я благодарно кивнул и поднялся, а Марвин положил на стол потрепанную тетрадь в кожаном переплете.

— Как и обещал, мой старый справочник по травам Первой и Второй Границы, — сказал старик. — Изучай. Думай, какие растения подойдут для твоих проливов.

Я бросил взгляд на очередную тетрадь и проводил старика до двери.

Там он задержался, постоял, глядя в темный зал, где уже почти ничего не было видно без лучины, и сказал, не оборачиваясь:

— У тебя талант, Тинг. Не подведи меня. Не будь, как твой отец.

Дверь хлопнула за ним, послышался тяжелый шаг на крыльце, скрипнула калитка, и раздалось короткое ворчание — кажется, старик зацепился за что-то. После этого пришла тишина.

— И ты меня не подведи, Марвин, — сказал я в пустоту.

Вернулся в кухню, бессмысленно провел пальцами по истрепанному переплету тетради и уселся на циновку. А потом медленно откинулся назад и лег.

Я поднял правую руку над собой, распрямил пальцы, морщась от тянущей боли, и посмотрел на кисть. Воспаленная жилка у запястья все еще тянулась тонкой линией, но уже стала меньше. Кажется.

Целый день ушел на открытие канала и стабилизацию, а я только сейчас сообразил. А ведь время идет. Долг в десять высоких духовных камней никуда не делся, и срок выплаты приближается с каждым закатом. Алхимик из городского Совета, который положил глаз на землю «Приюта Ветров», может начать действовать в обход Торговой Гильдии в любой момент.

А мне, кроме ремонта, еще нужно отыскать время на чтение тетради Марвина. И еще есть старая учетная тетрадь с рецептами, которую я нашел в кладовой.

Дел было по горло. Но, лежа на жесткой циновке, я чувствовал странное воодушевление. Я прислушался к себе. Там, в груди, Родник пульсировал ровно и уверенно, дублируя удары сердца. Как мерные капли воды, падающие на гладь. Я стабилизировал его. Я открыл два канала. Я больше не беспомощный пустой мальчишка с протекающей душой.

День потерян, но не зря.

Снаружи что-то зашуршало, и на подоконнике показались серебристые уши с прилипшими травинками.

Потом наверх вскарабкался сам Рау, с грязными лапами и шерстью, сбившейся мокрыми прядями. В кухню сразу потянуло запахом сырой земли, прелых листьев и мокрой шерсти.

В одной лапке он держал пучок растений.

— Паршивец, — выдохнул я, даже не пытаясь подняться.

Рау спрыгнул на пол, важно протрусил ко мне и уронил добычу прямо мне на грудь, будто принес не подозрительную лесную траву, а оплату по долгу.