Я сделал маленький глоток из своей. Вкус ещё не полный, не успел раскрыться за те секунды, что я держал воду в пиале. Но вот бодрость пошла быстро. Мысли прояснились, по телу прошла волна тепла. Но усталость никуда не делась, рука болела, ноги гудели.

Все молчали. И я молчал. Все знали, зачем мы здесь собрались. И все понимали, что всё зависит от чая.

Савелия отпила первой. Совсем немного. Держала настой во рту дольше, чем обычный человек. Потом поставила пиалу на стол и большим пальцем провела по её краю.

— Марвин, — произнесла она задумчиво, — ты помнишь тот чай, что подавали у старого Берта какое-то время?

— Помню, — отозвался старик лениво.

— Этот интереснее.

Эрдан хмыкнул, не открывая глаз.

— Интереснее — не значит лучше, — заметил он.

Затем сделал глоток, выдохнул через нос, концентрируясь на вкусе. После этого они с Савелией переглянулись, и последняя незаметно кивнула.

Марвин усмехнулся, глядя на этих двоих, сам наконец выпил и кашлянул в кулак. Бросил на меня удивлённый взгляд.

Не ожидал, что тот же чай, что пил с утра, к вечеру станет лучше. Я, честно говоря, тоже. Прикрыл лицо пиалой, чтобы скрыть довольную лёгкую улыбку.

— Неплохо, — обронил Эрдан, рассматривая пиалу, как бокал с вином.

— Про то я тебе и сказала, — подколола Савелия его. — Чай и правда имеет кое-что во вкусе и даже послевкусие.

— Причём здесь вкус? — Эрдан вскинул брови. — Ты разве не ощутила ничего, кроме него?

— Ты меня за дуру не держи, знахарь, — покачала она головой. — Я красоту чая получше тебя вижу.

Эрдан покачал головой.

— Марвин, хоть ты ей скажи, что не всё вкусом и красотой определяется.

— Ещё чего, — усмехнулся старик в бороду. — Мне потом у кого баночки для мазей брать?

Я усмехнулся про себя и, пока они спорили, залил второй пролив. Подержал воду чуть дольше. Листья внутри гайвани раскрылись, тёмный лист поднялся, цедра развернулась тонкими полосками, женьшень отдал воду мутноватой краснотой. Правую руку я снова подвёл к крышке.

И мгновенно понял, что это было лишним.

Рука дрогнула, крышка на чайнике глухо звякнула, а пальцы свело судорогой. Савелия, которая хотела что-то сказать, замерла, заметив, и едва прищурилась, повернув голову. Хотя я вроде успел прижать их к стенке чайника и не уронить крышку. Пар обжёг кожу, но куда там ему было тягаться с тем, что было внутри руки. По каналу будто магму пустили.

Марвин кашлянул и сказал:

— Не торопись.

Савелия спрятала улыбку.

Эрдан отставил пиалу и посмотрел на меня поверх лучины. Взгляд у него был не осуждающий, а какой-то… изучающий.

— Ты всегда так работаешь, мальчик? Через боль?