Теперь я всё понял. В Гильдии Марвина кто-то убрал. Без каналов — а сожжённые навряд ли лучше, чем отсутствующие — нечего и пытаться в алхимию. Марвин просто не может делать хорошие зелья. На снадобьях и мазях живёт. Пусть они и третьего ранга. Да и торговать он в открытую, очевидно, не может.

И в чае без источника энергии он не мог делать ничего качественного. Как и я сейчас. Вот и ушёл, видимо, в тень. А теперь… Я посмотрел в его глаза и спросил:

— Вы поэтому удивились, когда я сказал про колодец? Потому что он восстановился?

— Именно, — Марвин кивнул в задумчивости, медленно осушил пиалу и произнёс: — Понятно, почему кому-то понадобилась моя чайная.

Я не стал ему говорить, что вообще-то она фактически висит долгом на Тинге, то есть на мне, но не согласиться с тем, что дело явно в колодце, не мог.

— Я-то, старый дурак, решил, что выдохся колодец, — пробормотал он. — А те, кто знал, что в нём сила есть, не решались при мне сунуться, когда я ещё что-то значил в глазах многих…

— Но когда энергия ушла из него, то колодец и не нужен никому стал, — закончил я его мысль, а потом попытался ещё раз: — Может, тогда есть смысл теперь в чае, ведь вода особенная есть?

Говорить о том, что раскрыл Родник, я пока не стал. А про систему «Кодекс Дыхания» и вовсе даже не думал. Но всё это вместе — система, колодец, мой опыт и Родник — могли стать нерушимой основой новой чайной.

Марвин правда на мой вопрос только хмыкнул.

— Не случайность, значит?

— Говорю же, талант, видимо, у меня.

— Что-то я не замечал за тобой талантов, — прищурился он. — Да и говорить ты стал складно. Раньше всё «бе» да «ме».

Я вздохнул и уже в который раз за эти дни указал на рану.

— Вторая Граница мозги прочистила.

Марвин снова хмыкнул. И не разберёшь: то ли с усмешкой, то ли с недоверием. Но главное, что без гнева.

— Бывает, что люди умнеют, когда от смерти уходят, — сказал он, подхватив кусочек таблички. — Да и родители у тебя великие были.

«Только детей оставили и на нищую жизнь обрекли», — подумал я про себя и посмотрел на бывшего чайного мастера. А потом повторил:

— Поэтому я и хочу чайную открыть. Я понял, что чай — это больше, чем просто напиток. Вы же меня понимаете?

Марвин пожевал губы. Видно было, что в нём борются две стороны. Одна кричала, что идти против алхимика из Совета — это опасное дело, а вторая, личная — что это возможность вернуться к любимому делу, возможность восстановить свою лавку, которая будет приносить доход. Возможность зажить как человек, в конце концов, а не гонять юнца по Лесу.

— Нет, — сказал наконец Марвин, и моё сердце пропустило удар.