Откашлявшись, я пошел вдоль полок, пальцами скользя по пыльным крышкам, горшочкам, каким-то тряпкам, о назначении которых гадать не хотелось. Я открывал емкости, совал руки внутрь и возвращал их на места. Там лежали либо сухие лепестки, очевидно, чаи, либо они были пусты. Но в очередном я нащупал что-то рыхлое. Вытащил этот горшок на свет, заглянул внутрь и замер.

Внутри лежало коричневое крошево. Соль, но ее было так мало, что она только покрывала донышко. Я запустил пальцы внутрь, проверяя — может, спрессовалось? Но нет. Ее очень мало. Хватило бы разве что кашу посолить.

— Нашел? — раздался из кухни напряженный голос Лиры.

Я не ответил, разглядывая скудную горстку. Мозгом понимал, что не хватит. Но и не попробовать не мог. Если паника убивает быстрее всего, то бездействие убивает наверняка. Я вернулся на кухню с горшком наперевес, встретив напряженные лица.

— Тут есть немного, — поставил я горшок на стол и стал выскребать соль деревянной ложкой со дна.

Набрал две чайные ложки. Вместе с небольшим мешочком из корзины — чуть больше половины пиалы.

— Хватит? — спросил я, ставя пиалу перед Лирой, хотя знал ответ.

Она заглянула в пиалу, помолчала и велела:

— Дай мне ложку. Воды согрей. И тряпку принеси чистую, — она брезгливо отодвинула мою старую повязку. — В сундуке возьми один из моих платков.

Воду я согрел за пару минут: сбегал на улицу за поленьями, быстро растопил очаг и поставил котелок над огнем. Лира в это время растирала соль в мелкую пыль. Такую, что она стала напоминать сахарную пудру. Затем она высыпала ее в горячую воду и принялась размешивать, пока кристаллы не растворились без остатка. Жидкость стала мутновато-белесой.

— Придержи его, будем втирать, а не компресс делать, — скомандовала она, кивая на Минка, и приказала уже ему: — А ты не дергайся, понял?

Тот, кажется, испугался взгляда Лиры больше, чем предстоящей операции.

Я сел сбоку и положил руку парню на плечо. Тот сжал зубы, вцепившись пальцами в край циновки. Лира обмакнула чистую тряпку в горячий раствор и, не отжимая, стала круговыми движениями втирать ее в рану.

Минк зарычал, когда соль стала разъедать кожу вокруг паразита.

Прошла минута. Вторая. Третья.

Лира перестала водить тряпкой, и мы уставились на рану. Корочка кровохлеба осталась на месте. По бокам она чуть разбухала, но и только. Паразит даже не думал убираться. Только кожа вокруг покраснела от соли, да Минк тяжело дышал, покрываясь испариной.

— Почему не работает? — прохрипел он.

Лира молчала. Смотрела на прожилки под кожей, которые стали чуть заметнее. И вдруг тихо, словно разговаривая сама с собой, забормотала.