По памяти Тинга, один средний духовный камень тянул на двадцать пять низкокачественных — низких — духовных монет. На них можно было худо-бедно прокормиться неделю, если экономить и не покупать ничего лишнего. У меня в кармане было две средних камня. На первый взгляд — неплохо, если не вспоминать про долг, где каждая потраченная монета отдаляла меня от нужной суммы.

У лавки с сушеными травами я задержался чисто из профессионального любопытства. Тут были и необычная ромашка, и желтый чай, и даже пучок золотарника. Но, несмотря на низкие цены, качество было едва выше мусора. Та же ромашка, видно, что сильно пересушена — тронь и рассыплется. Пучок каких-то трав потемнел — явно растерял часть свойств из-за неправильного хранения.

— Чего пялишься, — оглядела меня торговка травами и сморщилась, заметив подсохшее пятно на штанине. — Иди отсюда, оборванец. Нечего покупателей моих распугивать. Иди, говорю!

Рау в корзине заерзал, запищал, и я быстро отошел подальше от нервной женщины. Знаем таких, ну ее. Через пять минут остановился напротив хозяйственных рядков.

— Почем мыло? — спросил у пухлого мужика. В хозяйстве мыло бы пригодилось. Пахло оно золой и, кажется, хвоей.

— Две низких, — лениво бросил торговец, даже не посмотрев на меня. — Если возьмешь со щеткой, то отдам за одну.

Я покачал головой и направился дальше. Не сегодня.

Быстро узнав цены на одежду, новые сапоги, а то мои на ладан уже дышали, и на ножи с точильными камнями — стоили они от десяти низких — я двинулся обратно к продуктам.

Но едва потянуло сладким запахом сушёных яблок, корзина за спиной заходила ходуном. Я как раз обходил двух торгующихся мужиков вплотную к высокому прилавку. Рау заерзал, молниеносно высунул лапу наружу и прежде чем я успел придавить крышку, он ухватил с высокого прилавка фрукт, скрываясь в корзине.

— Паршивец! — зашипел я через плечо, отходя к краю площади, и заполошно оглянулся в надежде, что никто не заметил воровства. — У нас с тобой уговор. Еще раз высунешься и останешься без растений.

Рау затих, а я услышал хруст из корзины и вздохнул. Придется воспитывать. Очень хорошо воспитывать. А строгим быть я умею.

— Дома поговорим, воришка, — тихо сказал я.

И занялся тем, ради чего сюда и пришёл. Без спешки прошелся вдоль продуктовых рядов, стараясь не обращать внимания на редкие, но неприятные косые взгляды. Рау, получив своё яблоко, притих и только тихо хрустел за спиной.

У нас ещё оставалась крупа и семь крупных фиолетовых клубней вроде картофеля. Но на троих этого мало.

— Десяток яиц, — сказал, указывая на лоток торговцу.