Кто-то скользил по мне равнодушным взглядом, кто-то, узнав, поджимал губы и отворачивался, а кто-то провожал долгим, недобрым взглядом. Ни одного приветствия, ни одного кивка. Впрочем, память Тинга подсказывала, что так было всегда — брат Треснутой и разгильдяй, на котором клейма негде ставить.

Вскоре я вошел в трущобы. И свернул с главной дороги, больше ориентируясь по памяти Тинга. Узкие улочки петляли между покосившимися домами, кое-где сбитыми из досок, кое-где — из старого камня. А в нос, несмотря на прошедший дождь, ввинтилась вонь из канавы.

Жили здесь, конечно, получше, чем мы с Лирой, но ненамного: на верёвках сушилось бельё, в подворотнях играли чумазые дети, из открытых окон тянуло варевом. И где-то в правой стороне жили старики Минка. Я мысленно поставил точку на внутренней карте и двинулся дальше.

Народу здесь было побольше, и взгляды — всё те же, что и на тракте. Но теперь ко мне присматривались не только из-за репутации Тинга. Корзина за спиной то и дело подрагивала, и из-под крышки высовывалась любопытная мордочка. Рау все было любопытно, и я даже понимал его. Но все равно каждый раз шикал, придерживая крышку ладонью, и Рау нехотя скрывался обратно. Если кто увидит, то вопросов не избежать.

Ноги буквально несли меня сами. Тинг часто ходил этой дорогой. И через несколько кривых улочек я оказался перед воротами, ведущими в мастеровые районы. На входе стояли двое стражников в кожаных доспехах и с копьями. Редкие прохожие — с корзинами, лотками и без — спокойно проходили. Кто-то кивал стражникам, а кто-то на них даже не смотрел.

Я уверенно двинул к невысокой арке прохода. Стражники проводили меня ехидными, надменными взглядами. Я уже почти проскользнул мимо них, когда чья-то нога подцепила мою, и мир перевернулся. Корзина за спиной дёрнулась, и я скорее почувствовал, чем услышал, как Рау пискнул, едва не вывалившись наружу. Ладони обожгло о каменную мостовую, а колено угодило во что-то мягкое и тёплое. Отвратительно теплое. Навоз.

За спиной раздались сдержанные, почти ленивые смешки, словно стражники даже не удосужились расхохотаться в полный голос. Лицо залило краской, а в груди медленно стало закипать раздражение и злость. Я сжал кулаки и стиснул зубы, медленно поднимаясь. Рау в корзине, почувствовав мой гнев, даже не запищал, а зарычал.

Люди вокруг просто шли мимо. Кто-то скользнул по мне равнодушным взглядом и отвернулся, кто-то брезгливо поджал губы, а какой-то мужик с мешком за плечами и вовсе сплюнул рядом и прошёл, не сбавляя шага. Никто не протянул руку. Вот… ублюдки.