— Ты ведь в Александровском парке в этом году не был? — спросил Никса.

— Александровский парк? — повторил Саша. — Где это?

— Совсем не помнишь?

— Нет.

— Ну, поехали!

Александровский парк начинался за парадным входом в старый Екатерининский дворец с моста, перекинутого через канал. Мост украшали фигуры двух сидящих по-турецки китайцев и двух китаянок, держащих китайского стиля фонарики с красными подвесками.

Турецкая поза с Китаем не ассоциировалась. Саша смутно припоминал, что стулья в Китае появились чуть не раньше, чем в Европе. Ну, ладно. Это древние китайцы. Или медитируют.

Слева появилось трехэтажное белое здание. Края синей крыши загнуты вверх, на коньках — зеленые дракончики.

— Что это? — спросил Саша.

— Каменная опера, — равнодушно кинул Никса.

— Откуда здесь столько китайщины?

— Прапрабабушка увлекалась.

Прямо из-под колес выпрыгнула белка, так что Никса чуть не упал. Местные белки вообще отличались немеряной наглостью и шныряли, где хотели.

— Ладно, — бросил брат. — Давай Рихтера подождем.

И спешился.

Фигура всадника маячила далеко позади, где-то в районе моста с китайцами.

Место, где они остановились, тоже было китайским мостом, только украшенным не человеческими фигурами, а некими каменными существами с львиными лапами, крыльями, свирепыми мордами непонятной видовой принадлежности и толстым змеиным телом.

— А что это за животные? — поинтересовался Саша.

— Китайские драконы, — сказал Никса. — Это Драконов мост.

— Мне казалось, что китайский дракон — это такая длинная змея с маленькими куриными лапками и без всяких крыльев, — заметил Саша.

— Понимаешь, прапрабабушка очень хотела заполучить настоящего китайского архитектора, но у нее почему-то не вышло, так что пришлось нанимать итальянца Ринальди и нашего Неелова. Но они пользовались какими-то китайскими рисунками. Так возник стиль «шинуазри».

— Откуда в наших льдах?

— От Вольтера, Саш. Как ты знаешь, прапрабабушка с ним переписывалась. Вольтер считал Китай идеальным государством, империей философов.

— Думаю, он многого не знал, — заметил Саша.

То, что Китай, который там, в будущем, считали антиподом Запада, идеализировал упертый либерал Вольтер, было для Саши некоторой неожиданностью.

— Хотя, конечно, первая попытка построить меритократию, — добавил он.

— Что построить? — переспросил Никса.

— Вот, что значит латынь и греческий не учить! — упрекнул Саша.

Брат на минуту задумался.

— Я понял, — наконец, сказал он. — Французского достаточно. «Власть достойных», ведь, да?

— Молодец! — сказал Саша. — В некоторые периоды истории Китай похоже соответствовал идеалу: чего только не изобрели от бумаги до пороха. Но потом система забронзовела и стала тормозить развитие. Если человек способен написать сочинение по древней философии, он, скорее всего, не совсем дурак. Но сама древняя философия за две тысячи лет становится глупостью.