— Да, — сказал Никса. — Прямо сейчас.

— Что не так?

— Саш, зачем я тебе нужен?

— Интересная постановка вопроса! То, что ты мой брат, и всякую там херню, вроде родственных чувств, дружбы и морального долга мы за скобками оставляем? Не нуждаемся в лишних гипотезах?

— Александр Александрович, выбирайте выражения! — осадил Зиновьев.

Саша поднял левую руку ладонью вверх, ребром на гувернера.

— Николай Васильевич, боюсь, разговор настолько важен, что лексика уже не важна.

— Пока не нуждаемся в гипотезах, — невозмутимо ответил Никса. — Объясни логически.

— И это после всего? После того, как я вытряс из Мадам Мишель деньги на лабораторию Склифосовского?

— Она дала? — спросил Никса.

— Пообещала. Но думаю, что даст.

— Не удивительно, — заметил брат. — У нее дочь умерла от чахотки.

— Причем здесь чахотка? — тихо спросил Зиновьев.

— Николай Васильевич, ей-богу, не до вас! — оборвал Саша. — Дайте нам с братом спокойно трон поделить. Судьба страны решается.

— Любишь ты все обратить в шутку, — усмехнулся Никса.

— Какие уж шутки! Ты меня прямо обвиняешь в предательстве!

— Я просил логически, а не эмоционально, — сказал брат.

— Затмеваю, да? — предположил Саша. — Ок. Могу уйти в тень, прикинуться ветошью и не отсвечивать, молча стоять за твоим плечом, уехать в Италию и больше не возвращаться. Но будет ли это лучше для всех или только для твоего душевного спокойствия?

— Да ты застрелишься! — хмыкнул Никса.

— Какая разница! Ты можешь, конечно, на мне оттоптаться! Втоптать в грязь, заткнуть рот. Ты — цесаревич. Папá тебя послушает. Боюсь, что с удовольствием. Я и его раздражаю. Только ты от этого не вырастешь, останешься там, где ты сейчас. И я не один такой. Со всеми будешь поступать по рецепту Фразибула?

— Это который сбивал колосья?

— Который ходил по полю с тростью и сбивал колосья, выросшие выше других.

— Я тебе задал вопрос, а ты все время уходишь, — сказал брат.

— Про то, что у тебя лучше с харизмой, я тебе в первый день сказал.

— Саш, харизма — это не внешность.

— Ты во многом лучше меня.

— Это лесть, — сказал Никса. — Выносим за скобки.

— Да не лесть это, а констатация факта! Вот, Николай Васильевич, вы бы кого из нас предпочли в качестве государя?

— Николая Александровича, — не задумываясь, сказал Зиновьев.

— Угу! — хмыкнул Саша. — Видишь, Никса, у тебя сразу сторонники.

— Николай Васильевич, а почему? — спросил брат.

— Так по закону, — ответил Зиновьев.

— Николай Александрович почему-то решил, что меня зовут Ромул, а не Александр, — сказал Саша. — Так что закон за скобки!

— Мне бы не хотелось жить на вулкане, Александр Александрович, — объяснил Зиновьев.