— А как насчет устава? — поинтересовался Зиновьев.

— Сейчас, сейчас, — сказал Саша.

«Во сколько может обойтись опытный образец велосипеда?» — спросил он господ Фребелиусов.

И подписался: «Великий князь Александр Александрович».

Запечатал письмо и вручил лакею.

И, наконец, со вздохом принялся за устав.

— Николай Васильевич, а Никса едет? — спросил Саша.

— Конечно.

Это несколько противоречило версии о ссылке в солдаты за невосторженность ума.

— Ему тоже надо учить устав? — поинтересовался Саша.

— Он его знает.

— Монстр! — заключил Саша.

При ближайшем рассмотрении николаевский устав производил несколько лучшее впечатление. От советского его отличала бóльшая конкретика (вплоть до числа шагов от палатки до ружейной пирамиды) и целевая аудитория: он был написан для офицеров и посвящен обучению рекрутов. По крайней мере, первая часть.

Перестроечный устав стал предательски всплывать у Саши в памяти: некоторые определения, вроде «фланга» или «шеренги» совпадали один к одному. Зато всей этой шагистикой советский устав увлекался на порядок меньше.

И Саша подумал, как бы, отвечая текст, случайно не процитировать какое-нибудь решение съезда КПСС или ленинскую работу.

— Николай Васильевич, а у нас есть военная доктрина? — осторожно спросил он.

— Военная доктрина? — переспросил Зиновьев.

— Ну, глава в уставе, где сказано о том, когда и как мы вступаем в войны, и как предпочитаем воевать. Ну, что война — это вообще плохо, мы мирные люди, но наш броне… В общем, если вдруг на нас напали или если надо помочь кому-то. Например, венгры или поляки, или еще кто, зачем-то возмечтали о свободе, мы должны тут же исполнить свой интернациональный долг, вмешаться и вдарить так, чтобы больше ни о какой независимости и не думали. И смирно стояли в стойле.

— Какой долг? — переспросил гувернер.

— Интернациональный, — повторил Саша.

Он совершенно точно помнил, что именно с этого начинался устав образца 1990 года.

— Русская армия воюет за веру, царя и отечество, — вздохнул Зиновьев.

— Это понятно, — кивнул Саша. — А в Венгрии что делали?

— Австрийский император попросил помощи у государя Николая Павловича, вашего дедушки.

— В подавлении Венгерского восстания?

— Мятежа, — поправил Николай Васильевич.

— Да, конечно мятежа. Они же проиграли.

Гувернер вздохнул.

— То есть, если дружественный государь не попросит, мы на чужую территорию не заходим? — поинтересовался Саша.

— Обычно нет. Хотя на все воля государя.

— Понятно, как в Крымскую.

— У России были не только поражения.

— Конечно. Просто свежо предание. А у нас свободная тактика?