— Ты столько раз помянул американскую конституцию, что они теперь сами прочитают, — сказал брат.

— Конечно. Чего и добиваюсь.

— У нас последний «Колокол» ходит по рукам… — вполголоса сказал Скалон. — Но я не скажу, кто принес.

— А я не буду спрашивать, — улыбнулся Саша. — Мне в четверг на стол легли сразу три. Но я не скажу, кто прислал. Никса, ты ведь тоже не будешь спрашивать?

— «Не мне их судить», — процитировал Никса.

— Но «К Элизе» не сыграю, — сказал Саша. — Фортепьяно нужно.

— Гитара есть, — сказал Никса.

— Это для песенок, и чуть позже.

Саша достал палкой картофелину из костра и положил в траву остывать.

— Голодный менестрель — плохой менестрель, — прокомментировал он.

— А правда, что Великих князей не учат латыни? — спросил Скалон.

— Правда, — кивнул Никса. — Дедушка запретил.

— Завидую, — признался Скалон.

— Все, — усмехнулся Саша. — Просим у папá латынь. Чтобы не завидовали.

— Я тебе попрошу! — сказал Никса.

Из «песенок» до отбоя Саша успел спеть только одну. Но обойтись без нее было никак нельзя. Ибо ролевой гимн:

Средь оплывших свечей и вечерних молитв,Средь военных трофеев и мирных костровЖили книжные дети, не знавшие битв,Изнывая от мелких своих катастроф.

Детям вечно досаденИх возраст и быт —И дрались мы до ссадин,До смертных обид,Но одежды латалиНам матери в срок,Мы же книги глотали,Пьянея от строк…

Липли волосы нам на вспотевшие лбы,И сосало под ложечкой сладко от фраз,И кружил наши головы запах борьбы,Со страниц пожелтевших слетая на нас.

И пытались постичьМы, не знавшие войн,За воинственный кличПринимавшие вой, —Тайну слова «приказ»,Назначенье границ,Смысл атаки и лязгБоевых колесниц…

Только в грёзы нельзя насовсем убежать:Краткий век у забав — столько боли вокруг!Попытайся ладони у мёртвых разжатьИ оружье принять из натруженных рук.

Испытай, завладевЕщё тёплым мечомИ доспехи надев, —Что почём, что почём!Разберись, кто ты: трусИль избранник судьбы,И попробуй на вкусНастоящей борьбы.

И когда рядом рухнет израненный другИ над первой потерей ты взвоешь, скорбя,И когда ты без кожи останешься вдругОттого, что убили его — не тебя, —

Ты поймёшь, что узнал,Отличил, отыскалПо оскалу забрал —Это смерти оскал!Ложь и зло — погляди,Как их лица грубы,И всегда позадиВороньё и гробы!

Если мяса с ножаТы не ел ни куска,Если руки сложаНаблюдал свысока,И в борьбу не вступилС подлецом, с палачом, —Значит, в жизни ты былНи при чём, ни при чём!

Если путь прорубая отцовским мечом,Ты солёные слёзы на ус намотал,Если в жарком бою испытал что почём, —Значит, нужные книги ты в детстве читал!