И скажем прямо — не зря. Мало того — полученный результат Ровнина удивил, причем изрядно. Насколько, что он отложил и фотографию, и лупу в сторону, отпил чаю, мотнул головой, а после тихонько сказал:

— Чудны дела твои, Господи.

Следом за этим он снова взялся за мобильник, нашел в телефонной книжке нужный контакт и нажал на кнопку с изображенной на ней зеленой трубкой.

— Алло, Тим?

— Да, — ответил Ровнину сонный голос. — Какого хрена?

— Служебного. Это Олег Ровнин. Я по давешнему «мокряку» звоню, тому, где два «холодных» было. Ну, муж и жена.

— Понял, — раздался в трубке зевок. — Здорово. Тебе чего не спится?

— Так работа. И времени уже девять, какой сон?

— Самый-самый. Я в ночь дежурил, только уснул. Ладно, тебе конкретно надо?

— Слушай, ты же по тому делу проверку какую-то провел?

— Толком нет. Начал было, но у меня его вчера забрали, а я не сильно и сопротивлялся. Баба с возу — кобыле легче.

— Значит, «сводную» уже собрали, — смекнул Олег. — Ну, может, оно и к лучшему. Но какие-то данные…

— Слушай, не тяни кота за хвост, — попросил опер. — Спать хочу — сил нет.

— У убитых только дочь была? Или и сын тоже?

— И сын тоже. — Тим снова зевнул. — Звать Никита, шестнадцать лет, дома год как не живет и с родителями не общается.

— Чего это так?

— А он этот… Как его… «Индиго».

— Кто?

— Ну, типа юный гений, которого никто не понимает. В наше время таких задротами да «ботанами» называли и ссаными тряпками гоняли, а теперь они «индиго». Короче, парень школу в четырнадцать лет закончил, влегкую все экзамены сдал и в институт поступил. Тогда же, по сути, и со стариками своими разосрался, они его в медицинский хотели определить, а он на юридический пошел. Еще год где-то с ними прожил, а потом в общагу свалил.

— Так тут прямой мотив! — изумился Олег. — И это объясняет, почему старики хай не подняли, когда к ним кто-то ночью приперся. А смысл, если сын в гости пришел? Так что ты его первого должен был под белы рученьки сцапать.

— Это скорее покойные родители парня в могилу сводили, — возразил Тим. — Я с соседями поговорил, они мне много чего порассказали. Там такие мама-папа были, что лучше сиротой остаться. А Никита этот по жизни мешком пришибленный ходил, слова от него не услышишь. Говорю же — как есть задрот. Худой, очкарик, вместо мускулов кисель и гнутый, что твоя дуга. Да и сестра слова соседей подтвердила. Она ведь тоже от родаков свалила при первой возможности, потому брата прекрасно понимала. Кстати, ни она, ни братец ее ни с родителями, ни друг с другом последний год вообще не общались. Вот такие папа, мама, я — дружная семья.