— Но алиби-то проверить все равно надо? Тем более что как раз такие молчаливые и сильно умные нет-нет да с катушек и слетают. Он год в себе злобу копил, потом в башке какая-нибудь пружинка дзинькнула, а дальше бац — и два трупа.

— Да знаю я процедуру, — уже в третий раз зевнул опер из «Мещанского», — не пальцем деланый. Сгонял в общагу, там, само собой, ад и Израиль творится, но один парень сказал, что Никитос пришел в девять вечера, пошел к себе и до утра не выходил. Просто этот пацан в коридоре ошивался почти до утра, пока его сосед всю ночь какую-то первокурсницу в комнате харил. У них договор пацанский — когда он в коридоре кукует, когда сосед. В принципе справедливо. Вот, помню, жил я в ментовской общаге, так мы…

— Тим, погоди! — попросил Ровнин. — А что, Никита у нас на особом положении? У него личная комната? На одного?

— Да с хрена ли? На троих. Просто двух его сожителей не было в ту ночь, они два дня как свалили куда-то за город, то ли водку жрать, то ли к экзаменам готовиться. Сессия же на носу. Хотя, может, и совместят, одно другому не мешает.

— Так себе алиби, — поморщился Олег. — Что он выходил, никто не видел, факт. Но и что в комнате точно был — тоже.

— Третий этаж, — пояснил собеседник. — И лестницы рядом с его окном нет. Да и была бы, все равно толку ноль. Говорю тебе, там такая дохлятина — смотреть не на что. И потом — даже если бы он в это окно вылез, как потом обратно внутрь незаметно попасть? Двери в двенадцать перекрывают, тетку с пропускной я опросил, она его тоже с девяти вечера не видела, тут все ровно. А лезть через чье-то окно — это вряд ли. Никита большим уважением в коллективе не пользовался, никто ради него палиться не станет.

— Нет такой общаги, где бы не имелось двух-трех отнорков, про которые знают только свои и никому никогда их не сдадут. Особенно менту!

— Согласен. Но все равно — за уши тянешь версию. Обе жертвы вырублены расчетливо, со знанием дела и с большой силой. Расчетливо — еще ладно, но где он мог выучиться так горло ломать? Ну чтобы с одного удара? Если верить тому, что мне о нем рассказали, он вообще драться не умел. Сестра говорит, что его школе даже не били. И знаешь почему? Потому что неинтересно. Он не защищался, не ныл, «Ну ладно вам, ребята» не говорил, а просто ждал, когда все кончится.

— А вот этот аргумент, конечно, веский, — вздохнул Олег. — Но ты мне другое скажи — с ним самим-то пообщался?

— Нет, — ответил Тим. — Товарищ в общаге отсутствует, соседи за городом, комната на замке. Я карточку свою парню, с которым общался, оставил, просил передать Никите, как появится, но так звонка и не дождался. А потом дело забрали, и я всю эту канитель из башки выбросил.