— Без надобности, — отказалась Павла Никитична. — Лучше вот мне что подскажи: тут у вас где-то одна моя товарка семечками промышляет. Сама вся в черном, рожу не кажет, торгует задешево и стакан с горкой всегда насыпает.

— Я семечку не ем, — сообщил ей вор. — От нее зубы чернеют, а у меня их и так осталось немного. На Сусумане кум частокол подравнял за родимое отрицалово.

— Знаю такую, — вдруг сообщил один из сопровождавших его крепышей. — Она с той стороны рынка сидит, там, где варенье продают. Все так и есть — за пятак стакан насыпает. С нее вроде даже долю не берут, вроде как не за что.

— Проводишь, — велела ему уборщица. — Давай шагай, чего встал?

Отбойщик глянул на своего старшего, тот кивнул, а после приподнял бейсболку, как бы свидетельствуя почтение нечаянной собеседнице.

— Теть Паша, а что такое «литавры»? — тихонько спросил у своей спутницы Олег. — Ну, с которой что-то снять надо?

— С которых, — поправила его та. — Титьки это. Для хорошего вора высший пилотаж у трезвой бабы с шеи цепочку подрезать или, еще лучше, колье. Это только в кино такие штуки запросто делаются, а в жизни — иди попробуй.

— А «балка»?

— Внутренний карман.

— И еще. Вот «мотыля мыть»…

— Пьяных обирать. — Веретенникова недовольно глянула на Ровнина. — Н-да. Не только у деловых все по женскому половому органу пошло, но и у нас тоже. «Музыка» есть основа основ, она как таблица умножения. Все понимаю, у нас своя специфика, но базу-то тоже знать надо? Вот закончим с белым волком, займусь твоим образованием.

— Пришли, — пробасил провожатый, показав на рядок старушек, притулившихся близ рыночной стены. — Вон она, видите? Ближе ко входу.

— Спасибо, милок, — хлопнула его по плечу старушка. — Свободен.

И верно, Олег сам уже заприметил ссутулившуюся фигуру, одетую во все черное и с лицом, скрытым платком. Пайрика сидела на раскладном стульчике, а перед ней стоял полупустой мешок с семечками, в середину которого был воткнут граненый стакан.

— Вот интересно, она этот мешок каждый день сама домой таскает? — изумился Ровнин. — Он же тяжелый.

— Поверь, если еще и тебя в него посадить, то она даже не заметила бы, что вес увеличился, — сообщила ему Веретенникова. — Ладно, пошли поглядим на театр одного актера. Точнее, актрисы.

Она неспешно подошла к торговке, зацепила из мешка одну семечку, лихо ее щелкнула, сплюнула шелуху и поинтересовалась:

— Почем торгуешь?

Замотанная в черное женщина показала ей раскрытую пятерню.

— Что же так дешево? Товар-то хороший.

В ответ торговка только пожала плечами, мол, «ну вот так».