А самое главное то, что если вдруг из-за его промаха или неверной оценки ситуации кто-то погибнет, то все случится именно так, как Саша и сказал. Не сможет он, Олег, после жить так, как сейчас. Не сдюжит подобного. Смерти Францева и Саввы ему дались очень тяжело, но там вины его не было, все вышло, как вышло, но тут-то совсем другой коленкор.

Короче, есть над чем подумать. Есть.

За разговорами сотрудники отдела дошагали до одного из прудов, на которые парк Дружбы был очень богат.

— Красота! — Морозов окинул взором водную гладь, еще не затянутую ряской и романтично поблескивающую под светом луны. — По бережку этому сейчас бы с барышней симпатишной гулять, за попу ее нежно трогать, к страстному соитию склонять, а мы вместо этого… Э-э-эх, жизнь-жестянка.

Он подобрал несколько камушков, валявшихся на дорожке, и начал их по одному кидать в пруд, чуть не попав в сплетенный какой-то одинокой романтичной барышней веночек, неторопливо скользивший по водной глади.

— Ерофеевна, вылезай! — гаркнул он после того, как метательные снаряды кончились. — Не валяй дурака, ты меня и слышишь, и видишь.

Тишина, только какая-то птичка в недальних кустах выводит свою ночную песню.

— Вот же вредная старуха! — пожаловался Олегу Александр Анатольевич. — Всегда такой была.

— Не вредная, — раздался голос из пруда, а после из-под воды вынырнуло нечто, впечатлившее даже вроде бы ко всему привычного Ровнина. — Просто мне тебя лишний раз видеть радости никакой нет.

Ради правды, имя «Ерофеевна» существу, которое плескалось у берега и недобро поглядывало на сотрудников отдела, подходило так себе. Оно больше бы пошло доброй и милой старушке, специалисту по вязке носков и мастерице по части выпечки. А вот к носатой бабке, с глазами-плошками, волосами, больше похожими на водоросли, и лицом, точно изъеденным ржой, оно никак не монтировалось.

— А чего так? — удивился Морозов. — Кому-кому, а тебе на меня злобу копить не за что. Наоборот, каждую ночь следовало бы добрым словом поминать.

— Не дождешься, — проскрипела жуткая бабка. — Чего надо? Говори да проваливай!

— Вот так всегда, — вздохнул начальник отдела. — Помогаешь им, помогаешь, а толку чуть. Про благодарность я уж и не говорю…

— А она кто? — не особо смущаясь тем, что особа, о которой идет речь, его слышит, спросил у коллеги Олег.

— Ерофеевна-то? — усмехнулся Морозов. — Она у нас лобаста. Явление нечастое, но все же и не уникальное.

— А если подробнее? — Ровнин скинул с плеча рюкзак, расстегнул его и достал из него блокнот с ручкой.

— Была у нас когда-то Ерофеевна русалкой, — охотно ответил Саша, — причем любимой у местного омутника, потому что сильно давно утонула, думаю, еще при царе Иване. Может Грозном, а может, и Третьем.