Хотя, как только озвучил последний вопрос, почувствовал непонятно откуда взявшуюся уверенность, — попав сюда один раз, найду дорогу и в будущем.

Вдруг мой полёт замедлился. Сильно. Пространство вокруг резко уплотнилось. Будто в воду попал, болотную, густую от растворённой торфяной грязи. И теперь медленно, словно утопец, всплывал на поверхность. Где виднелся размытый круг то ли луны, то ли солнца.

Почему всплывал, а погружался или меня не продолжало нести вбок, например? Так я проверил. Как? Вовремя вспомнился совет попавшим в снежную лавину и потерявшим ориентацию, где верх, где низ: плюньте. И наблюдайте: куда упадёт слюна, — в противоположной стороне будет вверх. Есть подобный же совет для тех, кто оказался на глубине: выпустите воздух, желательно ртом и следуйте за пузырями, — они не обманут.

Я плюнул, если можно так назвать, — слюна стекла по подбородку и капнула на грудь, вызвав почему-то очень неприятные ощущения. Меня аж передёрнуло. Но всё же смог сосредоточиться на главном, — тянуло меня в противоположную сторону, — к размытому жёлтому кругу то ли солнца, то ли луны. Медленно, очень неспешно, почти медетати…

Вдруг меня замытыляло резко, а голова, вообще, замоталась из стороны в сторону будто кто пощёчины раздаёт. И муть нерезкую с глаз будто сдёрнули.

Опа! Я не произвольно осклабился. Ещё бы, — увидел не луну и не солнце, что мерещились из вязкой глубины, а соседку свою по голове, дриаду ушастую. И занимается она делом, похоже, очень любимым, — те самые пощёчины отвешивает. Я даже не знаю, от кого уже чаще по морде получал: от соседки или от Полусотника на когда-то ежедневных тренировках.

Вот только лицо у дриады было зло-испуганным. Ну, то, что злое — понятно, наверное, давно до меня достучаться пытается. А вот, испуганное у неё бывает, только когда…

— Твари?

Наконец-то до меня дошло. Занесённая рука дриады опустилась, а сама облегчённо кивнула.

— Тва…

И снова стало темно! А, главное, кто-то тут же крепко зажал мне рот и нос. Кто⁈ Я попытался вскочить, но оказалось, что туго спелёнат, какой-то тканью. Что за шняга?

— Тс-с-с… — раздалось еле слышное у самого лица. — Сейчас я уберу руку, только ради всех богов не кричи и даже не шевелись. Кивни, если понял.

Приглушённый и искажённый старческий, чуть сипящий, голос показался мне смутно знакомым. Но это не Агееч точно. Тогда кто?

«Проф! — яркой вспышкой сверкнуло озарение. — Больше некому! Только почему я в темноте и спелёнатый⁈» Это-то мне и предстояло выяснить, а потому лучше пока делать то, что велят. Я попытался кивнуть. Ладонь же, зажимавшая рот и нос, позволила мне дышать лишь мгновением позже.