— Господин министр, у меня нет сомнений в добросовестности французской полиции, — изрек я, словно бы ненароком погладив свой новенький орден. — Но существуют формальности, которые я, как начальник торгпредства, просто обязан выполнить. И в числе этих формальностей имеется и встреча с инспектором полиции, что проводит расследование. Но думаю, что президента республики пока не стоит посвящать во все тонкости дела.

Судя по кислому взгляду министра, президенту уже доложили. Интересно, а газетчики уже знают? Наверняка. Я свежие газеты еще не смотрел, надо бы глянуть, как подадут смерть моего подчиненного французские борзописцы. А ведь, вполне возможно, что прибегут брать интервью у меня. И не отбрехаешься. Для журналюг получится сразу три информационных повода: смерть советского торгпреда, награждение начальника торгпредства орденом, установление дипотношений. Вот, на кой мне это все надо? В том смысле — что лишний шум не нужен.

Эх, может в Париже случиться что-нибудь этакое? Скажем — жена приревновала мужа к любовнице, потом их убила, и сама зарезалась. Или муж застрелил жену и тещу, а потом себя и любовника. Тьфу ты, любовницу. Неважно, кто там кого приревновал, но, чтобы поубивали друг дружку, да чтобы крови побольше. Или, скажем, депутат парламента напился до белой горячки и бегал по улицам. Нет, такое неинтересно. Кого удивишь пьяными депутатами? Разве что — пьяный депутат зарезал любовницу, потом в голом виде забрался на Эйфелеву башню, чтобы водрузить на ней Красное знамя. В крайнем случае — зеленое знамя свободного Алжира. Жаль. Блюмкина нет, а не то бы я отправил его напоить депутатский корпус или, по старой доброй привычке пострелять кого-нибудь из немецких дипломатов. Яшка все равно не попадет, но хоть шума наделает. Вот это бы газетчиков привлекло, а от нас бы, как раз, отвлекло.

— Господин министр, если вы станете делать заявление для прессы, то можете сказать от моего имени, что советское торгпредство не сомневается в компетентности французской полиции, а несчастные случаи, увы, встречаются. Все люди смертны. А некоторые — внезапно смертны.

Наташа нахмурилась при переводе. Правильно, некоторые наши выражения сложно передать иностранцу. А еще… Прости меня, Михаил Афанасьевич, за плагиат. Сам не хотел, вырвалось.

Вроде бы, мы с министром расстались довольные друг другом. Я дал понять, что при любом раскладе я поднимать шума не стану, а он…? А он-то мне ничего не обещал. С другой стороны — а вдруг мне понадобится что-то попросить у министра? Или его заявление для газетчиков отобьет у них охоту лезть ко мне? Несчастные случаи случаются, это да. Но они обывателю неинтересны. А если так — так это и не продать.