Но что-то мне еще не нравилось в словах супруги. Что же? А, понял. Тридцать тысяч за сто тонн металлолома — многовато. Дурят Наташку.

Мы тут как-то прикидывали — а не стоит ли вывозить в Европу металлолом? Не из России, а из Крыма. Там и старые корабли стоят, которые нет смысла восстанавливать, и прочих железок много. Но вывозить металл получается дороже, нежели прибыль.

— Наташа, а кто тебе такую сумму назвал — тридцать тысяч?

— А что, понадобится больше? — забеспокоилась супруга.

— Наоборот. Нынче старого железа много, суда на металлолом режут, так килограмм железа стоит четыре сантима. Правда, килограммами никто покупать не станет, расчеты идут на центнеры и на тонны. Значит, тонна металлолома нам обойдется в сорок франков. Не думаю, что винтовки оценивают дороже, нежели корабельное железо, если они пойдут на переработку. У меня с арифметикой всегда плохо было, сама посчитай — сколько понадобится, если купим сто тонн?

На самом-то деле я уже прикинул, но пусть выпускница гимназии тоже поработает.

— Получается — четыре тысячи франков, — упавшим голосом сказала Наталья.

— Есть разница — тридцать тысяч или четыре? — покачал я головой. — Но я подозреваю, что четыре сантима — это еще и дорого. Выясни, что за товарищ тебе такие цены назвал и нет ли у него какой-то корысти?

— Выясню, — твердо сказала жена.

— Еще, Наташенька, душа моя. Я не очень большой специалист в военном деле, но немного повоевал и кое-что понимаю. В Англии мы боеприпасы к немецким винтовкам точно не найдем. У англичан все свое, включая метрическую систему. И гильза у патрона к английской винтовке другая. Калибр, пусть и схожий, но имеется разница в гильзе — у аглицких выступающие закраины. Так что, давай не будем пока делать резких движений.

Не стал говорить супруге, что кроме элементарной человеческой жадности, может быть еще и подстава. Не факт, конечно, но подозрения имеются. А вот кто кого собрался подставить — пусть французская компартия сама разбирается.

Как бы я не хотел устроить себе маленький отпуск — типа, пока фингал не сойдет, отсидеться в особняке Комаровских, но уже на следующее утро водитель вез меня на работу. Отдохнул и хватит. Бывший поручик Лоботрясов посматривал на меня в зеркальце, но помалкивал и вопросов не задавал. Не положено. И я не стал заводить с ним разговор о его приятелях, так некстати встретившихся мне в салоне.

В торгпредстве вопросов тоже никто не задавал. Или почти никто.

— Это не в президентском ли дворце приложили? — ехидно поинтересовался Петрович.

— Именно там. Мсье Мильеран самолично по морде дал. Дескать — это вместо посвящения в рыцари. А уже потом крестик вручил.