НИИ я знал, но что это мне давало? А ничего! Институт и его сотрудники были такими засекреченными, что любое приближение к нему ближе двадцати метров считалось «проникновением» на секретный объект. А любой новый контакт сотрудников проверялся и перепроверялся контрразведкой. Вот и думай, как подойти так, чтобы не было потом Савину «мучительно больно». Меня-то они хрен возьмут. И именно этот факт может лечь не стираемым пятном на репутацию Савинова.

Но я знал, что слив в группу Савинова даже реальной информации о грядущем, может не дать нужного результата. Ну, переловят они всех американо-британских шпионов, и что, это спасёт СССР от развала? Нет! Потому, что и ЦК, и Политбюро, и другие «эшелоны» власти проросли грибницей стяжательства и ненависти к существующему строю и в частности к КПСС. А поэтому мне, если я хочу на что-то повлиять, нужно было пролезть в самые «верха».

Кое какие «мероприятия», с целью проникновения в высшие партийные сферы я уже провёл, да. В ходе исследования интернета, а этим я занялся сразу, как только легализовался в шестьдесят девятом году, я узнал, что второго декабря на восемьдесят девятом году жизни скончается Климент Ворошилов. Да… Должен был скончаться и, в принципе, скончался, у себя дома, но был вовремя заменён мной ботом. Заменён, с переносом всех тонких энергетических структур: от ментальной до астральной, товарища Ворошилова с сохранением его индивидуального сознания. Присутствовавшая в боте моя матрица пока не доминировала.

Для окружающих Клим Ефремович вдруг резко выздоровел и даже возобновил прогулки по своему обширному парку, больше похожему на настоящий лес. «Дачная» прислуга облегчённо выдохнула. Климента Ефремовича любили.

Точно так же я «помог» артисту кино Сергею Столярову умершему в больнице от лимфосаркомы девятого декабря. Да-да, именно «помог», так как сознание Столярова, как и сознание Ворошилова, даже не осознало своей смерти.

Со Столяровской саркомой боту пришлось «повозиться», сначала имитируя её, потом медленно «изживая». Бедные, ничего не понимающие врачи… Э-хэ-хэ…

Больше никого спасать я не пытался, пока. Но кандидаты на перенос сознания имелись. Например, мне жутко хотелось спасти Миля Михаила Леонтьевича — советского конструктора вертолётов и учёный. Он должен был умереть тридцать первого января от инсульта. А теперь точно не умрёт. И увидит эксплуатацию и триумф первого советского ударного вертолёта Ми-24, произведенного в количестве более трёх с половиной тысяч экземпляров.

А ещё мне хотелось спасти актёра кино Павла Луспекаева, который исполнил роль таможенника Верещагина в фильме «Белое солнце пустыни». Павел Борисович на съёмках этого фильма сильно подорвал здоровье и семнадцатого апреля семидесятого года должен был умереть от разрыва аневризмы аорты. Но не сейчас. Не в этом мире.