— Почему, одному? А Славка? — я посмотрел на Фетисова.
— Славка не хочет, — буркнул Шуйдин. — Он домашний. А ты интернатовский.
— Ну-у-у… Я тоже хотел домой съездить. У нас там тоже море…
— Да, какое там у вас море⁈ — с «хмыком» скривился Андрюха. — Сам рассказывал, что купаться вы начинаете только в августе. А в Ялте и в мае уже можно купаться.
— Ага! Скажешь тоже, — вставил Фетисов. — В мае в Ялте море холодное ещё.
— В мае да, а в июне — отличное. И ягоды — хоть жопой ешь. И места на пляже зарезервированы.
— Как это? — удивился я.
— Труппа в санатории останавливается, а там свой пляж. Очень классно отдыхать. Только скучно.
— Хм, — задумался я. — Надо подумать и с родителями пообщаться.
— Подумай, пообщайся.
— И сколько будут длиться гастроли? — спросил я.
— Всё лето, — ответил Андрей.
— А ты почему не хочешь? — спросил я Фетисова.
— Колхоз у нас, — буркнул он. — С сорняками поедем бороться.
— О как⁈ — удивился я. — А нахрен послать не получится?
— Не-е-е… Не получится. Это мать посылают, а она меня с собой берёт. Чтобы помогал.
— Чтобы Славка молочка парного попил и вырос побольше, — с хохотком проговорил Шуйдин и спародировал, как Славка дёргает корову за вымя и пьёт прямо из-под неё молоко. И так здорово показал, как Славка вытирает лицо от не попавших в рот струй, что я тоже хохотнул. Особенно, когда ему якобы молоком «попало в глаз» и он, сморщившись, протёр его пальцами, стряхнув капли на пол автобуса.
— Получишь сейчас, — буркнул Славка, отвернулся от Шуйдина, который сидел между нами, и уставился в окно.
Тем временем наш автобус остановился возле цирка.
— Выходим и не разбредаемся, — сказал кто-то из воспитателей.
Мы выскочили через задние двери и метнулись вслед за Андрюхой.
— Вы куда⁈ — крикнули нам вслед, но след наш «уже простыл». Мы быстро бегали спринт.
Глава 27
«Цирк на Цветном» был старый и пах соответственно, но не цветами, нет. Особенно он пах в служебных и закулисных помещениях. В служебных прелостью, а в закулисных — человечьим и животным потом и, естественно, кошачьей мочой.
Мне больше нравился Большой Московский цирк на пересечении проспектов Вернадского и Ломоносова. Он был открыт в прошлом семьдесят первом году и пах он «как новый». А тут кое где «нашатырём» пахло так, что слёзы наворачивались. Бодрило не слабо, да.
— А зачем мы здесь? — спросил я.
— У отца ещё в Туле спину заклинило, — сказал Андрюха. — На уколах держится. Поможешь ему, ладно?
Я пожал плечами.
— Вот оно что… Понятно тогда, зачем Андрей затеял культмассовый выход в цирк, — подумал я и спросил. — А зачем ты так-то? Сказал бы, так я сам приехал к вам домой.