— Э-э-э… Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза, — вроде как растеряно проговорил я.
— Ты пионер? — спросил генерал, вздыхая.
— Да.
— Ну, вот… Слышал девиз: «Партия сказала надо, кхм-кхм…»
Генерал запнулся, вспомнив, что дальше не про пионеров, а про комсомол.
— Во-о-о-т… Пионер — всем ребятам пример. Ты ведь будущий комсомолец. А комсомол — передовой отряд строителей коммунизма.
Я и директор поняли, что Бобков совсем запутался, потому, что мы с им переглянулись и директор пожал плечами.
— Надо ехать, Паша, — сказал он. — Это же наш генеральный секретарь. У него, знаешь сколько дел, а он тебя ждёт.
Я повернулся к Бобкову и спросил:
— А не врёте?
— Что б я сдох! — экспрессивно выбросил из себя Бобков.
— Ага… Так я вам и дам умереть, — сказал я, ухмыляясь. — Мучиться долго будете, если обманете.
Тут переглянулись уже взрослые. Директор голдом издал странный звук и закашлялся. Бобков дёрнул головой, словно ему давил ворот рубашки и сказал:
— Пошли. Ждут же.
* * *
[1] В морге тебя переоденут!
Глава 16
Я, как был в спортивном костюме, так и приехал в нём же на Брежневскую дачу в Заречье.
— Странно, — сказал Бобков, принюхиваясь ко мне, когда мы ехали в автомашине. — Вроде бы три дня не снимал одежду, а никакого запаха. Мылся где-то?
— Делать мне нечего! — буркнул я. — Я вообще почти не потею. А если потею, то не пахну.
— Мне бы так, — вздохнул Бобков. — По пять рубашек на дню меняешь. Это хорошо, что без запаха. Леонид Ильич очень не любит нечистоплотных.
— Душой или телом? — спросил я.
Бобков глянул на меня и, дёрнув головой, хмыкнул, однако, немного подумав, спросил о другом.
— Как это у тебя получается, лечить?
— А что, выздоровел тот дедушка?
— Дедушка? — Бобков хмыкнул. — Он моложе меня.
— Да? — я удивился, но философски заметил. — Бывает. И что? Выздоровел?
— Выздоравливает. Кровь в норме, очаг воспаления уменьшается. Лекарства давать перестали в тот же день. Он сам настоял и перестал их пить. Это очень уважаемый человек. Очень уважаемый.
— Кем уважаемый?
Бобков посмотрел на меня.
— Нами уважаемый, — пояснил он.
— Как его зовут этого уважаемого человека?
Генерал скосил на меня взгляд, потом перевёл его на водителя.
— Его имя — государственная тайна.
— Это наш разведчик? — спросил я.
Бобков кивнул.
— Это хорошо, — покивал я. — Теперь он будет жить долго.
Генерал снова скосил взгляд на меня, снова дёрнул головой и промолчал, но вскоре, дёрнувшись, словно что-то вспомнив, спросил:
— А ты зачем сказал, что я буду долго мучиться?
— Когда? — спросил я, сделав удивлённый вид.
— Тогда, когда спрашивал, не вру ли я?