— Ах, тогда… Я боялся, что вы меня отдадите на исследования, как подопытную крысу, вот и пригрозил.

— Чем пригрозил?

— Тем что будете жить долго.

— И мучиться?

— Ну-у-у… Я имел ввиду, что те, кто долго не умирают — мучаются. Трудно жить вечно. Вокруг тебя все умирают и умирают, а ты всё живёшь и живёшь…

Я сказал, и мне вдруг стало так тоскливо, что у меня навернулись слёзы. Хорошо, что Бобков смотрел вперёд. Однако в зеркале заднего вида я увидел приподнятые бровии водителя и его чуть округлившиеся глаза. Я, не удержавшись, шмыгнул носом и отвернулся в окно.

— Ну, проходи-проходи, целитель, — сказал мне Леонид Ильич. — Прямо чудеса про тебя рассказывают.

— Кто рассказывает? — нахмурился я.

Леонид Ильич, наоборот, брови вскинул. Меховой бордюр дёрнулся вверх, перекрывая проезд мыслям. Шучу… нормально мыслил генсек[1]. Быстро.

— Вот он, — ткнул он пальцем в Бобкова и добавил тоном ниже. — И ещё один человек.

— Пресечь надо разговоры, — буркнул я. — Из института потечёт, однозначно.

Брови Брежнева встали конкретной двускатной крышей. Он повернулся к Бобкову.

— Со всех участников была взята подписка ещё до эксперимента, а уж после…

— Знают двое — знает и свинья, — буркнул я.

Я вообще в последнее время бурчал, как старый дед.

— Ты смотри, Филипп, а он совсем меня не боится, — откровенно удивился Брежнев.

— Маленький ещё, — махнул рукой генерал. — Соображай мало.

— Это вы меня сейчас обидеть хотели? — спросил спокойно я.

Бобков развернулся ко мне.

— Нет-нет, Павел! Это я так, шутейно. Констатирую факт. Ты же маленький ещё?

— Ну?

— Значит, понимаешь ещё не всё?

— Ну.

— Значит — «соображай мало». Так чукчи говорят.

— Ладно-ладно, не оправдывайтесь, — усмехнулся я.

— Что это у вас происходит? — спросил, продолжая держать брови «домиком», Брежнев. — О чём это вы говорите? Не понимаю.

— Вот кто «соображай мало», — мысленно усмехнулся я.

— Да он мне сегодня, когда я увидел его и сказал, что он меня в могилу загонет, сказал, что умереть мне не даст, и я буду долго мучиться. Потому что никогда не умру.

Леонид Ильич поразмыслил над сказанным и рассмеялся.

— И за что он тебе такую «муку» предрёк?

— Я сказал, что отвезу его к вам, а он не поверил и пригрозил…

— Ха-ха-ха! Вот так мука! Ха-ха-ха! Я бы так помучился!

Бобков тоже разулыбался.

— Желать вечной жизни можно, если здоровый. А если больной? — спросил я и Брежнев вдруг смеяться перестал.

— Хм! — глубокомысленно сказал он. — И вправду… Так всё просто. А мы, дураки, смеёмся… Хм!

Они помолчали. Молчал и я.

— Значит ты можешь сделать и так, и так? — спросил Леонид Ильич.