— Ды-ды-да? — спросил я, заикаясь сквозь рыдания.

— Ды-ды, тьфу, млять! Да! — рявкнул Бобков, и я чуть не подавился. — Ну, ка, успокоился уже!

Я вдруг перестал плакать. Пару раз шмыгнув и утеревшись мокрым Брежневским платком, я посмотрел на Бобкова.

— А-а…

Я вздохнул, набрав воздух.

— А что тогда со мной делать? Не надо со мной ничего делать. Я в хоккей играть хочу.

— Ты же в футбол играешь? — удивился Бобков.

— Так, э-э-э, лето же. Ледового дворца у нас нет во Владике, вот и катаем мяч. А зимой в хоккей рубимся.

— Ну, так и здесь будешь «рубиться». Футболисты зимой в хоккей играют. Холодно у нас. Играй себе в удовольствие. Тебя же взяли в интернат, вот и играй, учась, э-э-э, учись, играя…

— Не взяли ещё, — сказал я, потупив глаза и пустив голову. — На испытательном сроке я.

— Ну, это поправимо, — вставил в утешительный процесс ребёнка свои пять копеек генсек. — Как ты играешь, никто не играет, кому ещё учиться в интернате, как не тебе.

— Хм! Да ему и учиться в наших тренеров нечему, — хмыкнул Бобков.

— А пусть поскромнее себя ведёт. Скромнее себя веди. Не выпячивайся. Давай играть другим. Тренерам помогай. Но аккуратно. Больше слушай, чем говори.

— Да, он и так молчун, — сказал Бобков.

— Вт и правильно. Молчи больше и выполняй тренерские установки.

Брежнев погрозил пальцем.

— Много отличных игроков распрощались с командой из-за препирательств с тренером. Не любят учителя, когда ученики ставят себя выше, когда умничают. Никто не любит таких.

— Да, я и не умничаю. Просто показал, что умею.

— Всё показал? — хитро улыбнувшись, спросил Брежнев?

Я покрутил головой.

— Молодец. Никогда нельзя показывать всё, что можешь, понял?

Я кивнул

— А нам всё показал? — улыбнулся Бобков.

Вам всё пока-а-зал, — растягивая слова, — проговорил я, и тихо жалобно добавил, бросив взгляд на Брежнева. — Я кушать хочу. Мне даже поесть не дали, сюда привезли.

Брежнев «всплеснул» руками.

— Ну, как же так, Филипп? Нельзя так с детьми. Им питаться нужно регулярно.

Он по-старчески просеменил к двери, открыл её и позвал:

— Витя! Тут мальчика покормить надо! Скажи, пусть сюда подадут что-нибудь.

Из-за двери послышались невнятные голоса. Брежнев вернулся к себе за стол.

— Ты сказал, что даёшь людям, э-э-э… Что-то даёшь и они выздоравливают… И многих ты исцелил, кроме себя и той девочки?

— Ну-у-у… Маму, папу, ребят из нашей команды. Ну, тех по мелочи: растяжения, ушибы… Вратаря, того, кому руку сломал.

— А ему ты как помог? — удивился Бобков. — Его же в больницу отвезли. На расстоянии, что ли?

— Нет! Я сразу, когда к нему подбежал, дал ему живой силы. Вот он и выздоровел быстро, — соврал я.